Иоганн хотел помолиться за Петера, но внезапно осознал, что забыл, как это делается. В последний раз он молился у могилы матери, и казалось, это было еще в прошлой жизни. Слова сухими комьями срывались с языка.
– Отче наш, сущий на небесах…
Иоганн быстро перекрестился, после чего разбудил остальных и сообщил, что Петер Нахтигаль, непревзойденный скрипач и предводитель их маленькой труппы, навсегда покинул этот мир.
Долго еще он гадал, откуда Петеру известно прозвище, которое дала ему мама.
Фаустус, счастливец.
Но спрашивать об этом было уже поздно.
Они похоронили Петера рядом с кладбищем при небольшой церквушке города Тревизо. Для презренного артиста не нашлось места на освященной земле, но священник все-таки прочел короткую молитву за усопшего, и над его могилой поставили деревянный крест. Погруженный в раздумья, Иоганн смотрел на имя, грубо нацарапанное на кресте. Петер Нахтигаль лежал вдали от дома, похороненный как бродяга. Должно быть, и его, Иоганна, ждала такая же судьба.
Когда священник ушел, друзья некоторое время еще стояли у могилы. Накрапывал дождь, над округой разносился отдаленный звон похоронного колокола. В конце концов Эмилио прервал молчание.
– И как нам теперь быть? – спросил он.
– А как еще? – отозвался Иоганн. – Отправимся в Венецию. Петер ведь этого хотел.
– Но нам нужен новый предводитель, – не унимался Эмилио.
– Действительно, – Иоганн с вызовом оглядел остальных. – И им стану я. Такова была последняя воля Петера. Он попросил меня сжечь его скрипку и с этого дня возглавить труппу.
Это была наглая ложь, но юноша уже долгое время вынашивал мысль преобразить труппу. Некоторые номера устарели, а Петер давно признал в нем полноценного артиста и сулил ему большое будущее на этом поприще. Иоганн чувствовал, что пришло время взять на себя ответственность.
– Ты? – Эмилио насмешливо улыбнулся. – Сколько тебе лет? Семнадцать?
– Не намного меньше, чем тебе, – возразил Иоганн. – Ты, может, и хороший акробат, но публику развлекать не умеешь. Предводителю нужен подвешенный язык. К тому же ты ничего не смыслишь в делах, а я умею считать и торговаться.
– Может, по этой части я и не силен, – Эмилио скрестил руки на груди и смотрел на Иоганна в упор. – Но в Венеции ты окажешься изгоем, потому что не знаешь языка. В отличие от меня.
– Но ты можешь переводить ему, – вступил в спор Арчибальд. – Мне кажется, из Иоганна выйдет хороший предводитель. Он умен, и его не так-то просто обвести вокруг пальца. И за словом в карман он не полезет.
В последнее время, когда Петер уже не мог выступать, Иоганн действительно все чаще брался развлекать публику. Ему не составляло труда расположить к себе зрителей – он обладал звонким голосом и изрядной долей остроумия и убедительности, как и подобало хорошему шпильману. С тех пор как Иоганн стал вести представления, число их зрителей постоянно росло. Некоторые, особо набожные, даже прикладывались к нелепым реликвиям Арчибальда – и щедро платили.
– А ты что скажешь? – Эмилио повернулся к Саломе. – По-твоему, этот умник чего-то стоит? – Он язвительно рассмеялся. – Ты-то знаешь его, как никто другой.
До сих пор Саломе молча стояла рядом с Мустафой и не вмешивалась. Она улыбнулась.
– Дадим ему шанс. Он хорош собой и остроумен, девушкам это понравится. А от твоих шуток, Эмилио, зрители скорее уснут.
Когда же кивнул Мустафа, Эмилио наконец сдался.
– Ладно, – вздохнул он, – будь по-вашему. Я, в общем-то, и не горел желанием препираться с властями из-за всех этих правил. Главное, чтобы деньги делили по справедливости. Значит, я так и буду жонглировать, и заодно играть на шарманке, как раньше. Конечно, если вы поднимете мою долю, – он пожал плечами. – Кто-то ведь должен играть, пока мы не найдем нормального музыканта, – тут он бросил хмурый взгляд на Иоганна. – Жаль только, что ты сжег скрипку. Мы бы выручили за нее хорошие деньги.
– Не забывай, это было последнее желание Петера, – возразил Иоганн и хлопнул в ладоши. – Сегодня надо продать лошадь и повозку. В Венеции они нам все равно не понадобятся. А весной, когда тронемся дальше, подыщем что-нибудь получше.
Она развернулся и зашагал прочь. Остальные, к его удовольствию, последовали за ним.
Венеция встретила их моросью и туманом.
В Местре путники примкнули к большой группе паломников и взошли на барку, которая доставила их к морю. Река впадала в зловонную лагуну, где из тумана вздымалась одинокая башня.
– Торе-ди-Маргера, – объявил Арчибальд, которому в молодости уже довелось побывать в Венеции. Ради беседы с немецкими купцами старый пьянчуга надел лучшую свою одежду, и теперь было даже что-то благородное в его облике, если не обращать внимания на красный нос и растрепанные волосы. – Это первое сооружение, которое венецианцы возвели за пределами своих островов. С тех пор они владеют половиной мира.