Юноша кивнул, исполненный решимости, – это было самое подходящее место. Он отошел в сторону, достал из сумки чернильницу, перо и бумагу, разложился на разрушенном участке стены и написал письмо, содержание которого продумал заранее. Когда письмо было готово, аккуратно проткнул иглой нужные буквы. Затем сложил листок и запечатал, приложив к воску венецианскую монету со старинным гербом. Монахиням эта печать вряд ли что-то скажет. Иоганн надеялся лишь произвести нужное впечатление. Он привел в порядок одежду, пригладил волосы и с письмом в руках направился к воротам монастыря.
Ему пришлось трижды звонить в колокольчик, но в конце концов на уровне глаз приоткрылось небольшое окошко. В проеме показалось морщинистое лицо. То была старая монахиня в черном чепце, какие предписывалось носить бенедиктинкам.
– Благослови тебя Господь, – протянула она скрипучим голосом. – Что тебе нужно?
– Я должен передать письмо, – ответил Иоганн и поднял сложенный листок так, чтобы монахиня могла видеть.
Старуха близоруко прищурилась.
– Письмо, значит… И для кого же?
Иоганн сделал вид, будто вспоминает имя.
– Эмм… для некой Маргариты…
– Все сестры оставляют мирское имя за монастырскими стенами, болван, – проворчала монахиня. – Или ты не знал? Сестры Маргариты у нас нет.
Иоганн почесал нос.
– Тогда… я даже не знаю…
– От кого письмо?
– Наверное, от ее мужа; его имя Якоб Кольшрайбер.
Сморщенное лицо монахини просияло.
– Ах, от мастера Кольшрайбера! Ну, так бы сразу и сказал. Я-то думала, старый скряга и слышать о своей супруге не желает… К тому же он задолжал с уплатой. – Она протянула руку. – Давай сюда письмо. Я лично передам сестре Агате.
– Сестре Агате?
Монахиня вздохнула.
– Такое имя теперь носит супруга Кольшрайбера. Святая Агата уберегла невинность, хоть враги и поместили ее в блудилище, а после отсекли груди. И девица, которая прежде звалась Маргаритой, посвятила свою невинность Господу, как и все мы.
«Тебе-то это решение явно далось без труда», – подумал Иоганн.
Он просунул листок в окошко. Старуха повернулась к нему спиной, но Иоганн заметил, как она сломала печать и принялась читать письмо. Он не зря прибегнул к шифру, который они с Маргаритой использовали еще детьми. Монахиня, похоже, не заметила ничего подозрительного. Через некоторое время она нетерпеливо обернулась.
– Чего тебе еще?
– Мастер Кольшрайбер сказал, что вы дадите мне крейцер, – сказал Иоганн.
– Вот пусть старый скупердяй и платит. Передай ему, что мы ждем обещанных денег. Ему повезло, что мы вообще приняли его жену послушницей, учитывая, что с ней произошло… А теперь ступай с Богом, ступай!
Монахиня захлопнула окошко, и юноша услышал, как удаляются ее шаги. Теперь оставалось лишь надеяться, что старуха действительно передаст письмо.
Иоганн торопливо спустился к причалу, где покачивалась его лодка.
Он был взволнован и даже не заметил, что за ним кто-то следит.
– Что ты сделал?
Валентин уставился на него с разинутым ртом. Иоганн едва продержался до вечера. Ему нужно было с кем-то поделиться своей радостью! Поэтому он сообщил другу, что Маргарита теперь жила в монастыре Нойбург с бенедиктинками. Поведал он и о своем намерении увидеться с ней.
– Я написал ей письмо, – рассказывал Иоганн. – С виду это письмо от ее мужа – он якобы интересуется, как она там поживает. Но между строк скрыто послание. Если Маргарита еще в своем уме, она вспомнит наш старый шифр. Я кое-что добавил в текст, о чем известно только нам двоим. Она должна понять, что письмо от меня!
Валентин покачал головой.
– Это форменное безумие. Если об этом узнают, ты с треском вылетишь из университета. Чтобы студент затевал интрижки с монахиней!..
– Это не интрижка, – резко возразил Иоганн. – К тому же она еще не монахиня, а только послушница и еще не дала обетов. Мне только и нужно выяснить, как она…
– Ты это уже говорил. А когда ты узнаешь, что тогда? – Валентин ткнул в него пальцем. – Не обманывай себя, Иоганн! Ты не оставишь ее в покое. Может, ты захочешь потом силой увести ее из монастыря? Ее муж сделает все, чтобы она осталась там, – хотя бы ради собственной репутации.
– Как знать, – Иоганн плотно сомкнул губы. – В любом случае, в воскресенье через две недели я буду ждать под условленным окном, как и обещал в письме. А дальше будет видно.
Валентин рассмеялся.