– Ну… хорошо, – неуверенно ответил Валентин. – Почему нет? Я нарисую ангела. Хотя с Девой Марией и распятием тоже вышло бы неплохо…
Он принялся что-то рисовать по краям исписанных листов. И минуты не прошло, как им овладело лихорадочное возбуждение.
– Ангелу, конечно, нужны крылья и меч, – бормотал он за работой. – Думаю, лучше нарисовать кого-то из архангелов. Может, архангела Михаила…
Иоганн кивнул.
– Думаю, Михаил подойдет лучше всего. Он олицетворяет собой борьбу добра со злом. Теологи это оценят.
Валентин поднял голову и улыбнулся.
– Не ожидал, что ты преодолеешь свое тщеславие, Иоганн Фауст. – Тут по лицу его пролегла тень. – Ты так мало рассказываешь о своей прошлой жизни… Мне порой кажется, что я тебя совсем не знаю. В последнее время у меня были сомнения на твой счет, но, видимо, я напрасно тревожился. – Он снова улыбнулся. – Ты настоящий друг.
У Иоганна болезненно сжалось сердце. Но совесть недолго его мучила.
– Ну как? Нравится?
Иоганн приподнял факел, и дрожащее пламя осветило пещерные своды, расписанные библейскими сценами. Краски давно выцвели, но еще можно было различить сюжет апокалипсиса и Деву Марию с ребенком. Мать и дитя милостиво взирали на Иоганна и Маргариту.
– Это… прекрасно, – прошептала она. – Как ты нашел это место?
– У меня хватает времени, чтобы гулять. – Иоганн ухмыльнулся. – Я люблю бродить по Хайлигенбергу наедине со своими мыслями. Как-то раз я попал под дождь и в поисках укрытия наткнулся на эту пещеру.
Действительно, пещеру у подножия Хайлигенберга он обнаружил совсем недавно. Покрытая лесами гора, отрог Оденвальда, высилась на другом берегу Неккара, напротив Королевского трона. Это было излюбленное место встреч не только у студентов, но также у влюбленных, вынужденных скрывать свои отношения. Под сенью зеленой листвы всегда было чуть теплее, чем в других местах. В пещере же, напротив, стоял промозглый холод, как зимой.
Иоганн полагал, что пещера сохранилась еще с тех времен, когда христианская община лишь зарождалась в этих местах. Роспись выглядела примитивно, словно была сделана простыми крестьянами, но в них ощущалась своя прелесть, которой зачастую недоставало пышным фрескам в церквях. В глубине пещеры стоял грубо отесанный камень, по всей видимости, служивший алтарем.
Маргарита плотнее закуталась в шерстяной платок, который накинула поверх монашеского одеяния. Она зябко ежилась, и изо рта у нее вырывались облачка пара.
– Холодно, надолго здесь лучше не оставаться. К тому же меня дожидается сестра келарея в Гейдельберге. Если я задержусь, она что-нибудь заподозрит. Если уже не заподозрила, – со вздохом добавила Маргарита.
– Можешь сказать, что тебя задержала непогода, – ответил Иоганн. – Прислушайся.
Снаружи действительно гремел гром, и слышен был шелест дождя. В начале мая над Хайлигенбергом часто бушевали грозы. С тех пор как сошел снег, Маргарита часто ездила из Нойбурга в Гейдельберг и обратно. Кто-то должен был возить из монастыря предназначенные на продажу товары и передавать келарее распоряжения настоятельницы. А поскольку для товаров требовалась повозка, монахини ездили дорогой вдоль Неккара, пролегавшей у подножия Хайлигенберга. Всякий раз, когда Маргарита бывала одна, у них появлялась возможность увидеться.
Маргарита поначалу робела, но страх постепенно отступал. Теперь минуты, проведенные с Иоганном, дарили ей радость. Они часто вспоминали свое детство в Книтлингене, как играли в кучах соломы и бегали по полям, а Иоганн показывал ей свои фокусы. Лишь о тех последних встречах в родных местах никто так ни разу и не обмолвился. Словно плотный, непроглядный туман окутал те дни.
В последние месяцы Иоганн все больше томился по Маргарите. Он смотрел на нее, мог даже прикоснуться к ней, но не имел возможности ни обнять ее, ни сблизиться… Ему хотелось большего, и это причиняло ему едва ли не физические страдания. Ночами он вспоминал ее мягкую кожу, ямочки на щеках и небесно-голубые глаза, в которых тонули все его тревоги. Прекраснее всего было, когда она смеялась – и на краткий миг становилась прежней. Иоганн надеялся, что когда-нибудь Маргарита станет такой, какой была раньше, навсегда.
И для этого ему нужна была пещера.
Она стала для него настоящей находкой, последним недостающим камешком в мозаике. Все было готово. Иоганн с трудом сохранял спокойствие, его разбирало от возбуждения. Вообще-то он хотел выждать еще пару недель, но утром, когда над Хайлигенбергом стали собираться облака, возвещая грозу, он понял, что момент более чем подходящий.