– Почему вы назвали его Сатаной? – спросил неожиданно Вагнер.
– Собаку? – Иоганн бросил псу кроличью кость, и тот раскрошил ее зубами. – Как я уже говорил, сам становишься тем, кого хотят видеть в тебе люди. Я путешествую один, без наемных ландскнехтов или какой-то иной защиты. Когда я подзываю Сатану, все думают, что я и впрямь состою в союзе с дьяволом, и никто меня не трогает, – он пожал плечами. – Хотя должен признать, вряд ли такой номер прошел бы, будь Сатана потешным пуделем.
Пока они ели, Иоганн рассматривал Вагнера. Он был хорош собой и наверняка нравился девушкам. И с виду был неглуп – может, несколько наивен, но в столь юном возрасте это обычное дело.
– Ты умеешь играть в шахматы? – спросил Иоганн.
Вагнер поднял на него растерянный взгляд и отложил миску.
– Шахматы?
– Я играю по новым правилам, которые описал в своей книге Луис Рамирес Лусена. В книге содержатся занятные дебюты и комбинации, среди которых спертый мат и позиция Лусены. Тебе известна позиция Лусены?
– К сожалению, нет. Мне доводилось сыграть несколько партий, но боюсь, я далеко не лучший игрок.
– Я тебя научу, – ответил Иоганн, постаравшись скрыть разочарование. Однако по-прежнему надеялся, что не ошибся в своем выборе.
– Хочешь знать, почему я тебя спас? – спросил он через некоторое время.
Вагнер кивнул.
– Я тебе кое-что покажу. Жди здесь.
Иоганн подошел к повозке и достал латерну магику. В сравнении с первым устройством, которое они с Валентином смастерили в Гейдельберге, нынешнее претерпело некоторые усовершенствования. Короб был выполнен из меди, и спереди в нем имелась трубка, куда вставлялись линзы. Еще одна трубка отводила дым от лампы. Кроме того, вогнутое зеркало было теперь значительно больше и лучше отражало свет.
Иоганн направил трубку на парусиновый навес повозки, открыл заслонку с правой стороны короба и горящей хворостиной зажег лампу. На повозку упало круглое пятно света.
– Теперь смотри внимательно, – сказал Иоганн.
Он выбрал изображение Белой дамы – оно всегда оказывало требуемое действие. Привычным движением открыл небольшую шкатулку со стеклянными пластинами, отыскал нужную и вставил в прорезь.
На месте светового пятна возникла белая призрачная женщина.
– Боже правый! – воскликнул Вагнер и выронил миску с похлебкой. – Что… что это?
– Не сказать, конечно, что рисунок хорош, – ответил Иоганн и пожал плечами. – Белое платье похоже на простыню, и глаза какие-то ненастоящие. Дьявол, в общем-то, тоже выглядел сегодня довольно жалко. Скорее уж теленок, а не Вельзевул.
– То есть… вы вставляете стеклышки в это устройство и появляются эти… фигуры? – спросил, затаив дыхание, Вагнер. – Так вы и обманули крестьян в Варнхайме?
Иоганн отмахнулся.
– Как оно работает, я расскажу после. Сейчас важно, чтобы ты понял: здесь не идет никакой речи о черной магии, все дело в технике. Латерна магика – это мой важнейший инструмент. Я продаю териак, гадаю по ладони, составляю гороскопы, но этим занимаются и многие другие. Своей репутацией я обязан не только своим знаниям и уму, но и латерне магике, – он вздохнул. – Только вот мои рисунки оставляют желать лучшего. Скажем так, я наделен талантами, но не в рисовании. – Иоганн погасил лампу, и Белая дама исчезла. – И вот появляешься ты… Я видел тебя в Лейпциге – вернее, твои рисунки.
Вагнер взглянул на него с удивлением.
– Вы… были в Лейпцигском университете?
– Я бывал во многих университетах за последние десять лет. Где-то в качестве доцента, если ректора устраивали мои документы, но в основном – как любознательный гость. В мире еще столько знаний… – Иоганн вытер жир с губ. – В Лейпциге я видел твои анатомические зарисовки, которые ты подготовил для лекций доктора Жовенти. Мне они пришлись по душе. Они… – он помедлил, – они напомнили мне об одном человеке, который тоже хорошо рисовал. О хорошем друге. Лучшем и единственном, который у меня был, – добавил он после некоторого молчания.
– Спасибо.
Вагнер задумчиво смотрел в темноту. Потрескивали в огне сучья.
– Мой отец – известный хирург в Лейпциге, – произнес он через некоторое время. – Он хотел, чтобы я поступил в университет и изучал медицину. Но я хочу заниматься живописью, как Альбрехт Дюрер или Леонардо да Винчи. Вы о нем знаете?
– Грешно сравнивать себя с Леонардо да Винчи, – одернул его Иоганн. – Такие, как он, появляются раз в тысячу лет. И, в отличие от тебя, ленивого пачкуна, он преуспел во всех сферах; ему не составило бы труда стать доктором по медицине или юриспруденции. А вот ты бросил учебу.