Вагнер даже вздрогнул.
– Вам известно об этом? Но…
– В сущности, я хотел обратиться к тебе еще в Лейпциге. Но ты вдруг сбежал сломя голову. Досадно…
– В университете возникли некоторые… сложности, и мне пришлось покинуть Лейпциг.
– Догадываюсь, что это были за сложности. Из-за них же ты и угодил на костер в Варнхайме. Сложности о двух ногах и с крепким хозяйством промеж них.
Вагнер покраснел и уставился в землю.
– Не… не понимаю, о чем вы…
– Ты – содомит, Карл Вагнер, и путаешься с мужчинами. Мне нет до этого дела, но законом за это предусмотрена смерть на костре. В Лейпциге ты в последний момент избежал наказания, но в Варнхайме опять спутался с миловидным парнем.
– Это была платоническая связь, – возразил Вагнер.
– Сомневаюсь, что крестьянам знакомо такое понятие… – Иоганн поковырял в зубах. – До чего же глупо – попасться в стоге сена с пареньком в сердце охваченного восстанием края… Твое счастье, что я последовал за тобой. Твоего юного дружка мне спасти не удалось; ну, хоть ты остался жив.
Вагнер уронил голову, и слезы потекли по его щекам.
– Мы… были знакомы всего пару часов. Встретились глазами в трактире, и у меня внутри все вспыхнуло. А ведь я даже имени его не узнал. Я… я знаю, что это противоестественно, и много раз пытался противиться, но в меня как будто дьявол вселяется.
– Не приплетай дьявола; у него есть дела поважнее, чем вселяться в малолетнего содомита. Как бы там ни было, об учебе можешь забыть. Навсегда. Не думай, будто я не понимаю, что это значит.
Впервые на его лице появилась тень сочувствия, но это длилось лишь мгновение.
– Зато я знаю, чем ты можешь заняться: путешествовать со мной и рисовать для меня рисунки. В каждом городе есть свои святые покровители, и в любом краю существует масса духов природы, кобольдов и прочих демонов, коих можно заклинать. Животные тоже не помешают – люди любят зверей, особенно кошек. На кошек всегда спрос.
Вагнер уставился на Иоганна так, словно тот сам выскочил из латерны магики.
– Я… должен скитаться с вами и разрисовывать для вас стекла?
– Ну, не только. – Иоганн пожал плечами. – Конечно, у тебя будут и другие обязанности. Нужно готовить териак, рисовать объявления, созывать публику… – Он задумался. – Ты, случаем, не играешь на инструментах? Скажем, на волынке?
Вагнер молча помотал головой.
– Ладно, неважно, все равно я терпеть ее не могу. За каждый рисунок буду выплачивать тебе гульден, еда и проживание за мой счет. – Иоганн протянул ему руку. – Ну, по рукам?
– Не знаю… – К Вагнеру наконец вернулся дар речи. – Когда я сказал, что хочу заниматься живописью, я не совсем это имел в виду. Ваше предложение справедливо, но…
– Боюсь, у тебя нет выбора. – Иоганн запустил руку в мешок подле себя и выудил стопку исписанных листов. – Знаешь, что это?
Вагнер побледнел.
– Я обнаружил их среди вещей, которые ты утром вынужден был оставить в трактире. Должен сказать, весьма трогательные письма, хоть и написаны несколько цветисто… В память о твоем романе в Лейпциге, как я полагаю?
Вагнер не ответил, и Иоганн продолжал:
– Я могу отослать их твоему отцу или дознавателям в Лейпциг, по твоему выбору. И те и другие будут им несказанно рады.
– Это… шантаж, – просипел Вагнер.
– Называй это как тебе угодно. – Иоганн подмигнул ему. – Не пройдет и пары недель, и ты будешь рад, что принял мое предложение. Что может быть более захватывающим, чем странствовать с самым известным магом в Германии!
Он вновь протянул ему руку, и в этот раз Вагнер ее пожал. Иоганн с такой силой стиснул его ладонь, что студент скривился от боли.
– Добро пожаловать в мир иллюзии и обмана, – сказал Фауст и ухмыльнулся. – И можешь не сомневаться, я еще многому тебя научу.
Прошло немало времени, прежде чем Вагнер уснул, и даже потом Иоганн слышал, как он стонет и вскрикивает во сне. Должно быть, юный студент вновь оказался на костре вместе со своим любовником. Иоганн сожалел, что не смог спасти того юношу. С другой стороны, теперь Вагнер был целиком в его власти. Неизвестно еще, как бы тогда он отреагировал на его предложение.
Иоганн и сам не находил покоя. Он лежал на спине и смотрел на звезды, те же самые, какие светили в день его рождения более тридцати лет назад. Звезды, пророчившие ему великое будущее.
«Рожден под счастливой звездой» – так говаривала его мама…
Иоганн рассмеялся про себя. У звезд, как видно, имелось чувство юмора.
За тринадцать лет, с того дня как прыгнул в Неккар, он многого достиг, но счастливым так и не стал. Тогда юноша едва живой выбрался на берег и две недели пролежал в лихорадочном бреду. В видениях ему являлись Маргарита и Валентин и указывали на него перстами.