– А, почтенный доктор Фаустус! – произнес он и поправил монокль. – Да, в непрестанной охоте за новыми знаниями… А всякому известно, как пересыхает в глотке от запыленных пергаментов…
Иоганн, как уже повелось, вручил ему бутылочку териака.
– Я не изучил и половины ваших книг, – проворчал он. – Если вы и дальше будете так пить, у меня не останется териака для зрителей.
Секретарь, безволосый, тощий как жердь старичок в отороченной мехом мантии и запачканном берете, расплылся в беззубой ухмылке.
– Ну, парой пьяных зрителей меньше… Какое это имеет значение, когда перед тобой открывается мир знаний!
Он достал массивный ключ и отворил дверь у себя за спиной. За нею открывался зал, сплошь заставленный книжными шкафами. Стеллажи высились до самого потолка, и чтобы добраться до верхних полок, приходилось брать лестницу. Полки ломились под тяжестью книг и пергаментов, в воздухе стоял запах плесени и старой кожи. Иоганн любил его, словно это был аромат фиалок. Секретарь широким жестом обвел зал.
– Библиотека в вашем распоряжении, доктор. Во всяком случае, до шести часов – потом я ухожу.
С этими словами он прикрыл за Иоганном дверь.
Иоганн восторженно огляделся. Сложно было поверить, что он здесь единственный посетитель. В Виттенберге, когда Фауст в последний раз видел черный силуэт, ему кое-что вспомнилось. Это было пятнадцать лет назад. Магистр Арчибальд был родом из Гамбурга, и он рассказывал Иоганну об этом месте. Библиотека городского совета в Гамбурге была единственной общественной библиотекой в Германии. Как правило, сокровищницы знаний находились в частном владении и принадлежали университетам или монастырям. Монахи не желали допускать к своим книгам Иоганна Георга Фаустуса, мага и чернокнижника. Здесь же он мог копаться сколько душе угодно. Библиотека в ратуше была крупнее, чем в монастыре Маульбронна, куда Иоганн приходил с разрешения отца Антония, и даже у синьора Барбарезе не набралось бы столько книг. Здесь были собраны не только церковные труды, но и мирские: философские сочинения, греческие драмы и научные трактаты. Иоганн даже обнаружил несколько рисунков Леонардо да Винчи.
Но в первую очередь его интересовали труды по астрономии, которые помогли бы ему составить собственную натальную карту. Он родился в тот день, когда Юпитер и Солнце сошлись в одном знаке и под одинаковым углом. Может, явление и не совсем обычное, но и не исключительное: немало людей рождалось под этим созвездием, потому как оно появлялось на небосводе несколько раз в году. Тогда в чем же состояла тайна его рождения?
Иоганн обнаружил несколько сочинений венского астронома Генриха фон Лангенштайна и книгу Роджера Бэкона, в которой известный английский францисканец, помимо всего прочего, описал строение камеры-обскуры. Но Иоганн так и не узнал, почему день его рождения так отличался от остальных. О Жиле де Ре ему также не удалось разузнать – во всяком случае, ничего нового сверх того, что он уже знал. Имя Тонио дель Моравиа в документах и вовсе не попадалось.
Иоганн ходил вдоль стеллажей и внимательно изучал корешки книг. После некоторых розысков он вытянул книгу под многообещающим названием. Автором оказался некий Иоганнес Мюллер, и в своем труде он рассматривал предположение, что Земля вращалась вокруг Солнца, а не наоборот. Это была занятная гипотеза, о ней Фаусту рассказывал еще отец Бернард в Книтлингене, и в последние годы ученые все чаще обсуждали ее в узких кругах. Иоганн направился к столу и стал просматривать книгу. Сочинение оказалось довольно увлекательным, но ответа на свои вопросы Фауст так и не получил. Он собрался уже отнести книгу на место, но тут взгляд его упал на другой манускрипт. Сверху лежали несколько пустых листов: по всей видимости, над книгой как раз работал переписчик. Иоганн мельком прочел название и имя автора.
«Occulta philosophia», Генрих Корнелиус Агриппа Неттесгеймский.
Доктор нахмурил лоб. Ему уже доводилось слышать про этого Агриппу: светлый ум, он учился в Кёльнском университете, и о нем уже ходили удивительные слухи. Говорили, что он в четырнадцать лет получил степень бакалавра, знал восемь языков и в свои молодые годы превосходил многих ученых Германии. Сейчас Агриппа, по всей вероятности, выступал с лекциями в Кёльне – если не отправлялся в какой-либо иной город по приглашению богатых и могущественных патрициев. Но своими резкими суждениями он явно не снискал расположения церкви.
К своему удивлению, Иоганн почувствовал слабый укол ревности. Похоже, этот Агриппа действительно мог посоперничать с ним. Собрат в мире, где ханжество и схоластика по-прежнему довлели над наукой…