– Что здесь происходит?
– Э… ничего, – промямлил Карл. – Мы просто немного поболтали.
– Мы?
Фауст вновь взглянул на юношу, замершего посреди повозки. Казалось, он только теперь разглядел, что держал в руке незваный гость. Доктор вдруг побледнел, словно увидел привидение.
– Положи сейчас же, – тихо произнес Фауст. – Считаю до трех; потом Сатана разорвет тебя на куски, и я скормлю их чайкам. Раз, два…
Юноша выронил нож и, проскочив мимо доктора, бросился наружу. Мгновение еще был слышен его топот, затем воцарилась тишина.
– Мне… так жаль… – начал Карл.
Но Фауст оборвал его нетерпеливым жестом.
– Собирай вещи, мы уезжаем.
– Но… как же представление, – пробормотал Карл. – Клаус Штёртебекер…
– Я сказал, мы уезжаем. И если я еще раз застукаю тебя с кем-то, Сатана вам обоим отгрызет причиндалы. Ты меня понял?
Карл потупил взор и кивнул.
– Ку… куда мы едем? – спросил он через некоторое время.
– В Кёльн. Там живет один человек… не знаю, почему я до сих пор с ним не встретился… Ну, живее, запрягай лошадь.
Пока Карл выбирался из повозки, он увидел, как Фауст поднял нож с настила и долго на него смотрел.
А потом швырнул в сундук, словно это был кусок раскаленного железа.
– Ну, шевелись, старая кляча!
Иоганн щелкнул кнутом, поторапливая кобылу. Повозка катила по запыленной дороге, что тянулась и тянулась через вересковые пустоши. Сатана, свесив язык, семенила рядом и время от времени останавливалась, чтобы облегчиться или прилечь под кустом. Собака уже не могла преодолевать большие расстояния, и все чаще ей приходилось отдыхать. В тот же вечер они покинули Гамбург и двинулись в направлении Люнебурга. Вересковые волны переливались фиолетовым в свете послеполуденного солнца. Артисты были в пути вот уже три дня и почти не делали привалов. Иоганн при этом лишь изредка прерывал молчание.
Он покосился на Вагнера. Тот сидел, насупившись, на козлах: наверное, думал, что Иоганн все еще сердится на него из-за того юнца в Гамбурге. Фауст тогда действительно пришел в ярость. Такие авантюры могли стоить головы им обоим! Ему было все равно, кого любил Вагнер, – мужчин, девушек, да хоть бы и овец. Но он не имел права подвергать их опасности. Особенно теперь, когда у Иоганна впервые за долгое время вновь появилась цель. Он должен был встретиться с Генрихом Агриппой и поговорить о его «Оккультной философии», об этом шедевре, который открыл ему глаза! Если кто и знал что-то о созвездиях и пророчествах, то это Агриппа. Быть может, Иоганн наконец-то выяснит, в чем состоит тайна его рождения…
И возможно, что-то разузнает о Тонио дель Моравиа и Жиле де Ре.
Как так вышло, что воришка в Гамбурге наткнулся на его нож? Простое ли это совпадение? Все эти годы Иоганн хранил его, хоть и не знал почему. Этот нож приносил ему одни лишь несчастья – и вместе с тем напоминал ему о том, какую вину он взвалил на себя. Иоганн не осмелился выбросить его: казалось, тогда сбудется наконец давнее проклятие. Нож лежал на самом дне сундука – и вот снова попался ему на глаза… Когда Иоганн поднял его с настила, он взглянул на инициалы.
G d R
Жиль де Ре…
Из зарослей вереска вспорхнула стая ворон и ядовитым черным облаком заполонила небо. Птицы подняли крик, и внезапно Иоганн снова услышал это имя.
Чильд Рэ… Жиль де Ре… Чильд Рэ…
Проклятое имя! И почему он не мог выбросить его из головы?! Столько лет оно преследовало его! Казалось, это имя тесно переплелось с его судьбой, как и Тонио, и все, что происходило с той встречи в Книтлингене.
На сей раз артисты не давали представлений и потому продвигались быстрее. На севере Германии преобладали болотистые края и верещатники. Вокруг простирались пустынные, безрадостные пейзажи – ни возвышенностей, ни долин, ни озер. Ветер взметал песок, в котором росла лишь трава и нередко увязали колеса, так что путникам приходилось выталкивать повозку, как из снега. Далее путь их пролегал вдоль рек, и дороги стали получше. В каждом графстве, в любом мелком поместье, которое они пересекали, им приходилось платить за право проезда. Вся Германия была подобна затертому покрывалу, сшитому из множества мелких лоскутков, и не распадалось оно лишь по воле кайзера, недосягаемого, как луна.
Скоро они достигли долины Рейна, и пейзаж стал более живописным. Появились первые виноградники, и наконец, через одиннадцать дней пути, перед ними протянулась широкая лента Рейна, на берегах которого и располагался Кёльн.
До сих пор Иоганн обходил стороной этот город, один из самых крупных в Германии. Приор кёльнского монастыря доминиканцев, назначенный папским инквизитором, был крайне суров в отношении предполагаемых еретиков. Кроме того, Кёльн слыл излюбленным местом у паломников, здесь содержалось бесчисленное множество святынь, но особое место занимали мощи трех святых царей. Магов и хиромантов здесь не жаловали. Но и в Кёльне были наслышаны о легендарном докторе Фаусте. Когда Иоганн назвал свое имя у городских ворот, стражники посовещались и в конце концов, задобренные парой бутылочек териака, пропустили их. Сатана лежала в повозке. Им и так едва удалось получить разрешение на пребывание в городе, и собака размером с теленка могла все испортить. К тому же Сатана все больше припадала на правую ногу. Иоганн был не на шутку встревожен.