– Как видите, и я не ведаю покоя, подобно вам. Сегодня здесь, завтра там – вся наша жизнь проходит в погоне за познаниями. Но вы явились сюда не затем, чтобы попусту болтать, я прав? – Агриппа хлопнул в ладоши. – Зачем болтать по пустякам, пора за дело взяться нам. Итак, что привело вас ко мне?
Фауст прокашлялся.
– За время вашего пребывания в Англии вы, очевидно, начали новый манускрипт. В Гамбурге я имел возможность ознакомиться с его фрагментом.
В некотором смущении он достал из сумки принесенные листы и разгладил. Агриппа бросил на них мимолетный взгляд.
– «Оккультная философия», – произнес он и кивнул. – Я еще далек от завершения. – Вздох. – Не следовало, конечно, продавать их этому ганзейскому толстяку. Однако он хорошо заплатил, а кайзер в который раз задерживал мое вознаграждение.
– Хочу выразить свое почтение. Это шедевр! – Иоганн тронул листы, лежащие теперь на столе. – Еще никому не удавалось так упорядочить знания о магии. Астрология, заклятия, прорицание, колдовские средства…
– Чистой воды теория, – Агриппа отмахнулся. – Мне недостает практики. В этой области вы – учитель, а я – лишь честолюбивый ученик. А почему вас это так занимает?
– В своей работе вы касаетесь вопросов, которые… – Иоганн помедлил, – затрагивают и меня.
Впервые в глазах Агриппы появился интерес. Он подался вперед.
– Поясните.
– В моей жизни произошли некие события… в таких случаях принято говорить о проклятии. Я долгое время задаюсь вопросом, не связано ли это все с моим гороскопом. Я родился под знаком Юпитера. Солнце и Юпитер в тот день оказались в одном знаке и под одинаковым углом.
Агриппа кивнул.
– Действительно, сильное положение. Значит, на вашу долю выпало счастье; отсюда, вероятно, и ваше имя.
– Ну, этого счастья я пока не обрел, – сокрушенно ответил Иоганн и сменил тему. – Выражение «рожден в день Пророка» вам о чем-нибудь говорит? Оно попалось мне в связи с днем моего рождения.
– Нет, к сожалению, – Агриппа покачал головой. – Но вполне возможно, что звезды расскажут о вас больше, чем сможем увидеть мы, простые смертные. – Иоганн лишь вопросительно посмотрел на него, и ученый продолжил: – Я убежден, что звезд гораздо больше. Некоторые из них сияют слабо, словно находятся очень далеко от нас. Я спрашиваю себя: а что за ними?
– Птолемей утверждал, что мир окружен восемью сферами, – возразил Иоганн, – и за ними ничего нет.
– И вы готовы этим удовлетвориться? – Агриппа улыбнулся. – Вы разочаровываете меня, Фауст. И вам не хочется узнать, что кроется за восьмой сферой?
– За восьмой сферой… – Иоганн задумчиво посмотрел перед собой. – Вы не первый, кто говорит мне это.
– Должно быть, это был умный человек. – Агриппа залпом осушил свой стакан и долил вина себе и гостю. – Но давайте для начала побеседуем о мирских материях. У меня к вам предложение, доктор Фауст. Вы расскажете мне о себе, а я поведаю вам о мире за пределами восьмой сферы. Если хотя бы половина историй о вас соответствует истине, нас с вами ждут несколько поистине увлекательных недель.
Агриппа оказался прав. Для Иоганна это были самые захватывающие дни в его жизни.
Генрих Корнелиус Агриппа Неттесхаймский, знаменитый ученый из Кёльна, оказался первым человеком, в котором Иоганн увидел равного себе. Их разговоры напоминали поединки, а вместо клинка в распоряжении у каждого был ум вкупе с острым языком. Вместе с тем в них не было ничего общего. Агриппа происходил из знатного рода – его отец являлся дипломатом на службе Австрии, – не ведал никаких бед, с самого рождения был окружен любовью родителей и рос среди книг, наделенный многочисленными талантами. Иоганн же был пасынком зажиточного крестьянина, артист и шарлатан, бастард, которому всего в этой жизни приходилось добиваться самому.
Агриппа, вероятно, понимал, что истории о Фаусте в большинстве своем вымышлены, но слушал их с великим удовольствием. Какой-нибудь незначительный эпизод из рассказа перерастал в научную дискуссию, которая могла продолжаться до поздней ночи.
– Мои студенты говорили, будто вы можете вызывать гром и молнии, – сказал как-то вечером Агриппа, когда они вновь устроились у камина. – В самом деле можете?
Иоганн пожал плечами.
– Ну, скажем так, у меня достаточно пороха, чтобы с громом разверзлись небеса. Во всяком случае, для крестьян. Поистине удивительно, на что способна эта дьявольская смесь из серы, угля и селитры. Боюсь, наши представления о порохе пока весьма ограниченны.
– А откуда берется гром на небесах? – спросил Агриппа и отпил вина из стакана. – Аристотель в своей «Метеорологике» утверждает, что это ветер врезается в облака и производит шум. А вы как считаете?