– Вам известны эксперименты с радугой, которые проводил Альберт Великий? – ответил Иоганн после некоторых раздумий. – Восьмигранный кристалл, на одну половину которого падает луч, отбрасывает на стену разноцветный отсвет, похожий на радугу. Возможно, и с громом обстоит так же. Его вызывает нечто иное, о чем мы пока не знаем. Гром есть лишь следствие, но не причина.
Агриппа склонил голову набок.
– Интересная мысль, коллега. Возможно, я попытаюсь развить ее в одной из своих лекций.
По утрам Агриппа, как правило, давал лекции в университете. Студенты набивались в зал и зачарованно внимали его рассуждениям, которые одним казались прогрессивными, а другим – богохульными. Иоганн в это время изучал книги в домашней библиотеке ученого. Когда запах с кухни возвещал скорую трапезу, они собирались за столом с сестрой Агриппы и Карлом. Для Сатаны нашлось местечко в саду, и там же стояла их повозка.
Так пролетали недели, и вот уже наступил октябрь. Стало прохладнее, и дождь барабанил по крышам. Порой у Иоганна возникало ощущение, что кто-то наблюдает за ним, но беседы с Агриппой так его увлекали, что он забывал обо всем вокруг. Ему не терпелось узнать что-нибудь о положении звезд в день своего рождения и о том, что скрывалось за пределами восьмой сферы. Ночевали они с Карлом в одном из лучших трактиров Кёльна, «Под золотой короной». Фауст узнал наконец, каково это, спать крепким сном и без сновидений. После дискуссий с Агриппой он чувствовал себя сытым и довольным, как накормленный младенец. Даже Маргарита не занимала его мыслей в те дни.
От представлений с латерной магикой они воздерживались, чтобы избежать обвинений в колдовстве, – за Иоганном и без того закрепилась в Кёльне дурная слава. Для людей он был чернокнижником, живущим в доме мятежного ученого; несколько раз его забрасывали грязью. И все же это не помешало ему продемонстрировать Агриппе латерну магику в каминной комнате.
– Воистину, поразительно, – произнес ученый, когда на стене угасло изображение Белой дамы и Иоганн вновь зажег свечи. – Какие возможности нам открылись бы, если б эти фигуры могли еще и двигаться, как живые…
– Или даже говорить, – добавил с улыбкой Иоганн. – Как знать, может, когда-нибудь наступит такой день, хоть мы его, вероятно, и не застанем.
Агриппа понемногу делился своими размышлениями о звездах. Ученый допускал, что существуют и другие солнца, и даже другие миры! Вселенная, по его мнению, была бесконечна, а Земля – всего лишь песчинкой.
– Вспомните о кометах, – сказал как-то раз Агриппа, когда они сидели в каминной комнате. – Откуда они берутся? Из другого мира за пределами восьмой сферы? И как долго они летят сюда? Со времен Аристотеля люди видели в кометах лишь миазмы земной атмосферы, предвестие беды или грядущих событий. Мне же представляется, что они происходят из отдаленных сфер. Более отдаленных, чем полагал астроном Иоганнес Мюллер, который, кстати, считал их самостоятельными небесными телами… – Он вздохнул. – Прискорбно, что наш глаз не способен разглядеть, что же скрывается за пределами восьмой сферы, – он показал на латерну магику, стоявшую в углу. – Это не более чем простая игрушка. Но я вот задумался, не найдется ли ей какое-то иное применение. Эти линзы, что вы использовали…
Агриппа не договорил.
– Что вы имеете в виду? – спросил Иоганн.
Ученый взял в руки очки без оправы, которыми иногда пользовался, и задумчиво поглядел на них.
– Линзы обостряют наше зрение, это известно нам еще со времен Роджера Бэкона. Но что, если с их помощью мы смогли бы рассмотреть небесные тела? Тогда, возможно, мы выяснили бы, что такого особенного в вашем гороскопе. Вы говорили о проклятии. Почему?
Иоганн ответил не сразу.
– Вам о чем-нибудь говорит такое имя, как Жиль де Ре? – спросил он наконец.
Агриппа взялся за нос, как если бы погрузился в раздумья. Иоганн заметил, как глаза его на краткий миг вспыхнули.
– Нет, увы, – ответил ученый. – А должен был?
Иоганн разглядывал бесстрастное лицо Агриппы. Если ученый и вправду лгал, то делал он это мастерски.
– Нет, это не столь важно, прошу прощения. – Иоганн пожал плечами. – Что же до проклятия… Можно подумать, кто-то наделил меня всеми знаниями, всей премудростью мира – и за это на каждом шагу чинит мне препятствия. Всю жизнь со мной происходит что-нибудь скверное. Вместе с тем, если верить пророчеству, я отмечен счастьем. Рожден в день Пророка… Как все это соотносится? Я хочу наконец узнать, кто я такой. Вы меня понимаете? Думаю, только тогда завершатся мои поиски.