– Ты… ты жив… – прошептал Иоганн.
– Во всяком случае, часть меня. – Валентин пожал плечами, при этом одно плечо поднялось выше другого. – Меня пытали три недели, дважды в день, утром и вечером. Клещами, крюками, огнем… Но я держался. Я и не подозревал, какие силы во мне сокрыты. – Он криво улыбнулся, и Иоганн заметил, что у него не хватает верхних клыков. – Возможно, ненависть к тебе не позволила мне сдаться, и я отвергал все обвинения. В конце концов меня отпустили. В этом вся прелесть пытки: если выдержишь и не признаешься, в какой-то момент тебя отпустят. – Он скривился от боли и, шаркая ногами, приблизился к столу. – Впрочем, не проходит и дня, чтобы спина и рука не напомнили мне о тех днях.
– Полагаю, говорить, что я сожалею, не имеет смысла, – сказал Иоганн.
– Никакого. – Валентин сухо рассмеялся. – Но знаешь что, друг мой? Ненависть – не лучший спутник в жизни. Она ослепляет, как и любовь. Я похоронил свою ненависть. И надеюсь, что она уже не восстанет из могилы.
– Так это ты позвал меня сюда… – Иоганн покачал головой. – Но как ты меня разыскал?
Валентин задумался на мгновение.
– Помнишь, в Гейдельберге ты рассказывал мне про башню недалеко от Фюссена? Говорил, что однажды провел там зиму… Когда я узнал, что ты нажил неприятностей в Кёльне, то решил, что башня послужила бы тебе хорошим убежищем. Ну, и попросил комтура отправить за тобой человека.
Иоганн взъерошил волосы на голове; пальцы слегка дрожали. У него до сих пор не укладывалось в голове, что старый друг жив и стоит перед ним. По всей видимости, он ошибся, когда решил, что рыцарь явился к нему первым знамением. В действительности Эберхарта фон Штрайтхагена отправил за ним Валентин.
– Долгое время я перебивался бродячим писарем, то здесь, то там, нигде не задерживаясь надолго, – продолжил Валентин и сел за стол, сгорбившись при этом, как старец. – Три года назад рыцари Тевтонского ордена любезно предложили мне место в комтурии. Нам тут славно жилось.
– Вам? – Иоганн нахмурил брови. – Кому?..
– Ты, конечно же, задумался, откуда мне известно о Жиле де Ре и твоем к нему интересе, – перебил его Валентин. – Должен признать, ты всегда донимал меня, дорогой друг, как назойливая муха. И позднее, когда ты стал прославленным доктором Иоганном Георгом Фаустусом, мне по-прежнему хотелось знать, что же тобою движет. Эта неутолимая жажда знания, которая никогда не утихала, сколько бы книг ты ни прочитал. Эти вечные раздумья… В Гейдельберге ты часто произносил имя Жиля де Ре во сне и кричал при этом. Ты тогда много говорил во сне. – Валентин печально рассмеялся. – Когда делишь с другом комнату, невольно кое-что о нем узнаёшь. Потом, спустя много лет после допроса, мне довелось еще раз увидеться с Конрадом Цельтисом, незадолго до его смерти. Его тоже не оставляло в покое имя Жиля де Ре. И он предостерег меня, чтобы я нигде больше не упоминал его.
– Имя – только дым и звук, – глухо возразил Иоганн.
– В самом деле? – Валентин усмехнулся. – А вот Цельтис говорил, что и тебе оно не давало покоя. Я знал, что это имя приведет тебя в Нюрнберг. Если б Эберхарт назвал мое имя, тебя, возможно, остановили бы угрызения совести. Потому я выбрал Жиля де Ре, и вот ты здесь. Хотя… – Он помедлил. – Боюсь, Цельтис тогда рассказал мне далеко не все об этом изверге. Но у меня было достаточно времени, чтобы покопаться в старых монастырских библиотеках. За десять лет многое можно отыскать.
– Значит, тебе известно о детях, – прошептал Иоганн. Только теперь он заметил, как дрожат у него пальцы.
– Да, известно. Собственно, поэтому ты здесь.
– Прошу прощения, – неожиданно вмешался Вагнер. – Не хочу прерывать разговора двух старых друзей, но не пора ли объяснить мне…
Он резко замолчал под строгим взглядом Валентина и еще более суровым взглядом Иоганна.
– Жиль де Ре был рыцарем, – вступил в разговор Вольфганг фон Айзенхофен. – Он не состоял ни в одном из орденов, однако поначалу его связывали рыцарские обеты и ценности, как и вера в Христа. При штурме Орлеана он сражался против дюжины рыцарей и одолел их; он был верным соратником Жанны д’Арк, и, вероятно, их связывала дружба. Французский король даже произвел его в маршалы! Тем более ужасно то, чем он прославился позднее.
Старый рыцарь плотно сомкнул губы и перекрестился.
– Но я здесь не для того, чтобы вы рассказывали мне, что натворил этот Богом проклятый нелюдь, – с растущей тревогой заметил Иоганн. – Об этом мне уже рассказывал Конрад Цельтис.
– Нет, – Валентин покачал головой. – Ты здесь потому, что Жиль де Ре, как видно, вернулся.