Валентин, похоже, прочел его мысли.
– Они сказали, что ты должен сам прийти к мысли о катакомбах, – произнес он дрожащим голосом. – Если б ты вовремя не додумался, мне следовало помочь тебе. Но так было убедительнее, – он печально улыбнулся. – Собственно, я и не сомневался, что ты найдешь выход. Теперь ты именно там, куда они и хотели тебя привести. Куда он хотел тебя привести.
Иоганн посмотрел на перевернутый крест над алтарем. Тогда, под Нёрдлингеном, он думал, что его хотели умертвить, подобно тем многочисленным детям, что были до него. Принести в жертву ради какого-то дьявольского ритуала, творимого толпой безумцев. Но, очевидно, у них на его счет были другие планы.
И произойти все должно было здесь и сейчас.
– Почему нельзя было просто схватить меня и притащить сюда, если я так важен для вас? – спросил Иоганн, глядя в глаза наставнику. – К чему весь этот маскарад?
– Я счел вполне уместным этот маскарад, раз уж мы имеем дело с магом и артистом. – Тонио пожал плечами. – Или тебе это пришлось не по душе? Ты продолжал свои трюкачества и мог кичиться своим остроумием, как ты всегда и поступал. Впрочем, ты прав: это не главная из причин. А главная состоит в том, что ты должен вернуться ко мне добровольно. Так гласит закон, записанный еще до начала времен.
Тонио сверлил его взглядом, острым, как отточенный кинжал.
– В прошлый раз, выпив черное зелье, ты был уже в моих руках, но сбежал в последний момент. Однако судьба распорядилась так, что я отыскал в Нюрнберге твою дочь. В сущности, я лишь хотел побеседовать с твоим старым другом. Я обнаружил его имя в списках Гейдельбергского университета… – Тонио кивнул на Валентина, и у того вся кровь отхлынула от лица. – Он был весьма… сговорчив. Никому не хочется во второй раз пережить пытку, верно? Затем нам нужно было лишь заманить тебя в Нюрнберг, этот город умельцев, где у меня больше всего сторонников. И наконец, сюда, в лоно зверя. Я знал, что ты не сможешь оставить в беде маленькую Гретхен. После того, что ты сделал с ее матерью… – Он холодно улыбнулся и шагнул к Иоганну. – Ты должен был прийти сюда добровольно, и вот ты здесь. Как нельзя вовремя.
– Что это за место? – спросил Иоганн.
– Мы под церковью Святого Себальда, одной из старейших в Нюрнберге. Прежняя церковь была воздвигнута во славу апостола Петра. – Тонио усмехнулся. – Что весьма уместно, ведь именно Петр когда-то основал христианскую церковь. С некоторых пор мы используем эту забытую крипту для наших скромных собраний. Эти своды оформляют в соответствии с моими представлениями, всякий раз, когда я останавливаюсь в Нюрнберге. Всякая служба требует уместной обстановки, не так ли?
– И что вам нужно от моей дочери? – вновь спросил Иоганн. – Если вы хотите поквитаться со мной, неважно за что, вы…
Тонио отмахнулся.
– Твоя дочь нас не интересует. Нам нужен ты. – Наставник наклонился к Иоганну, и тот почувствовал исходящий от него сладковатый дух. – Мне нужен ты. – Он потянул носом, и его ноздри зашевелились от удовольствия. Он ласково погладил Иоганна по щеке. – Ты – избранный, Иоганн. Я почувствовал это еще в первую нашу встречу в Книтлингене. Когда ты был еще совсем ребенком. Все складывается так, как гласило пророчество.
Иоганн отвернул голову в приступе отвращения. Только теперь он понял, к чему принюхивался наставник и откуда взялся этот сладковатый запах.
Это был запах свежей крови.
– У меня к тебе предложение, – продолжал Тонио. – Ты сейчас успокоишься и сядешь среди моих последователей. И тогда я скажу тебе, как ты сможешь помочь своей дочери. Это нетрудно, Иоганн, всё в твоих руках. Ты обещаешь, что не натворишь глупостей и выслушаешь меня?
Фауст молча кивнул. Ряженые подхватили его и усадили на скамью в первом ряду. Валентин тоже сел, и его теперь стерегли двое прихожан. Беднягу трясло в ознобе. Иоганн был даже рад, что Грета лежала без сознания и не видела происходящего вокруг безумия.
Тонио между тем поднялся по узкой лестнице на кафедру и встал под черным балдахином. Он замер на мгновение, словно наслаждался торжеством момента, после чего обратился к своим прихожанам.
– Вы долго ждали этого часа, – провозгласил Тонио. В эту минуту он олицетворял собой пародию на гневного, изможденного проповедника. – Но ваше ожидание наконец-то подошло к концу. Власти Господа приходит конец, и начинается эпоха человека! Homo Deus est!