С дикими криками ландскнехты приставили лестницы к слону и полезли к башенке. Сверху ряженые забрасывали их сладостями и палили искрами из пушек. У Иоганна зазвенело в ушах. Он пыхтел, карабкаясь по одной из лестниц, и в этот миг кто-то из ряженых оттолкнул ее. Лестница угрожающе зашаталась и стала заваливаться назад. Но вовремя подоспел Вагнер – в последний момент он удержал ее и сам полез вверх.
Взбираясь по перекладинам, Иоганн изучал конструкцию. Слон и в самом деле был сработан из дерева и выкрашенных в серый цвет холстов. К ногам его были приделаны колеса, так что слон мог катиться по улицам. Брюхо оказалось таким объемным, что в нем запросто смогли бы укрыться несколько человек. Если и имелся какой-то вход в его нутро, то располагался он, скорее всего, в башенке, которая возвышалась над слоном еще на два шага.
Между тем они с Вагнером забрались на балюстраду вокруг башенки. Там уже стояли несколько ландскнехтов и с видом завоевателей махали публике. Священник извивался в руках одного из солдат, визжал как поросенок и вращал глазами. Зрители надрывались от смеха. И только горбатая ведьма не двигалась с места и таращилась в толпу.
Башня угрожающе раскачивалась под людской массой и готова была рухнуть в любой момент. Вероятно, зрители на это и рассчитывали – это стало бы кульминацией Шембартлауфа, главного празднества в году. Пошатываясь, Иоганн подошел к воротцам, которые вели внутрь башни. Высотой они были вполовину человеческого роста. Фауст заглянул внутрь, но лаза в брюхо слона не увидел. Он со злостью ударил по дощатой обшивке, и холст с треском надорвался.
Проклятье!
Внезапно вся эта затея показалась ему совершенно нелепой, порождением воспаленного сознания. С чего он вообще взял, что Грета здесь? Возможно, ряженые давно ее унесли. Может, ее уже и нет в городе.
Может, она уже мертва…
Здоровой рукой Иоганн вцепился в холст, и вновь послышался треск. Он долго гнал от себя эту мысль, пытался оттянуть неизбежное, и вот на него лавиной обрушилась действительность.
И месяца не прошло, как Иоганн познакомился со своей дочерью, – и вот он ее потерял.
Внизу колыхалась толпа зрителей. Люди хлопали и кричали. Кое-кто уже тянул за холстину. Казалось, еще немного, и горожане разнесут чудище на куски. Ад будет побежден, и очередной карнавал останется в прошлом.
Все останется в прошлом…
Иоганн огляделся в поисках Вагнера, но нигде его не увидел. Может, оно и к лучшему. Не хотелось, чтобы юноша видел его в этот тяжелый миг. Фауст готов был броситься вниз в надежде положить конец своей разбитой жизни – как тогда, в Гейдельберге, когда он бросился в Неккар. Хватит ли высоты, чтобы сломать шею? Иоганн посмотрел вниз, и взгляд его упал на ведьму, неподвижно стоявшую у балюстрады. Одетая как старуха, в фартук и платок, она горбилась и потому казалась меньше ростом. В этот миг Иоганн увидел ее глаза под маской.
И вздрогнул, как от пощечины.
Темные, как бездонная пропасть…
Его глаза.
Горб у ведьмы оказался накладным, и только теперь Иоганн заметил, что она не горбилась, а действительно была ростом не выше ребенка. Руки ее покоились на балюстраде, привязанные тонким шнуром, а платье опутывали тонкие, почти невидимые веревки, удерживая тело в вертикальном положении. Ведьма стояла, прямая как доска, и лишь голова слегка покачивалась из стороны в сторону. В глазах ее застыли боль и отчаяние.
– Грета! – закричал Иоганн, но голос его тонул в шуме толпы. – Грета!
Он бросился к дочери, и в этот момент кто-то рванул его назад. Веревка обвила ему шею, чья-то могучая рука вздернула его, как дворнягу, и подняла над балюстрадой. Иоганн повис в воздухе, суча ногами и хватая ртом воздух. Он извернулся и посмотрел на своего противника.
Это был дикарь.
Гигант злорадно ухмылялся под искусственной бородой, черные волосы гнилой соломой падали на изъеденное оспинами лицо. Только теперь Иоганн узнал его.
Это был Пуату, тот самый француз, которого Тонио повстречал в Нёрдлингене.
Иоганн слышал его голос еще в крипте. Как и его хозяин, Пуату почти не изменился, хотя парик и накладная борода не позволяли как следует разглядеть его. Так или иначе, сил у него за семнадцать лет не убавилось.
Гигант между тем свесил свою жертву через балюстраду, и Иоганн увидел внизу несколько ряженых с копьями. Копья были не затупленными, как в начале шествия, – их острия блестели на полуденном солнце и были направлены прямо на Иоганна. Если Пуату сейчас ослабит хватку, его насадят на копья, как зайца. Если же он и дальше будет держать его – он задохнется.