Пока Вагнер резво раздавал флаконы с териаком и собирал плату, Иоганн по одному приглашал к себе зрителей, чтобы прочесть им будущее по ладони. Как правило, он говорил о радостных событиях, о богатом урожае или скорой женитьбе – и никогда не пророчил близкую смерть, даже если видел ее на линиях. И никогда не пытался прочесть собственное будущее.
Единственное, что имело значение, – настоящее.
– Поклон вам, почтенный доктор… Можно обратиться? – К повозке подошла тучная крестьянка. Голос у нее дрожал от благоговения. Она протянула ему руку, отмеченную тяжелым трудом. Ладонь была изрыта линиями и ямками, как пересохшее поле. – Мой верный Ганс год как умер, – сказала она негромко. – У меня не осталось никого, кроме дочки Эльзы. Чего нам ждать в грядущие годы?
– Хм, давайте посмотрим…
Иоганн склонился над ладонью и присмотрелся. Зрение у него было уже не то, что раньше, к тому же под стеклянным глазом постоянно чесалось. Этот глаз, работы венецианского мастера, обошелся ему в целое состояние. Теперь взгляд его казался еще более пристальным и зловещим. Раны в глазнице и на правой руке благополучно зажили, в том числе стараниями Вагнера. А на правой руке Фауст носил кожаную перчатку с искусственным пальцем. Несмотря на заботу и уход, после бегства из Нюрнберга он три недели пролежал с лихорадкой и лишь чудом выкарабкался. Теперь лишь изредка слабый зуд напоминал о мизинце, потерянном год назад в Нюрнберге.
Первая жертва…
– Я вижу благополучное лето и богатый урожай, – проговорил Иоганн и провел по линии на ладони. – Линия жизни у вас широкая и глубокая, как Рейн.
Он изучал ладонь толстой жалостливой крестьянки, но мысли его вновь возвращались к событиям в Нюрнберге. Тонио с тех пор не появлялся в его жизни, и Иоганн ничего о нем не слышал. Он по-прежнему не вполне сознавал, что же тогда произошло; воспоминания о той зловещей ночи словно подернулись туманом. Вероятно, причиной тому стало действие черного зелья и перенесенная лихорадка.
Возможно, что он и не хотел вспоминать о ритуале, который Тонио совершал со своими подручными, и о своей роли в нем.
Неужели в это безумие были вовлечены патриции Нюрнберга? Неужели они всерьез надеялись привести дьявола на Землю?
Или дьявол уже давно был среди них?
– Линия головы прямая, как стрела в полете, – продолжал Иоганн загадочным голосом. – Это говорит о крепкой хватке. Вы сами можете управиться с хозяйством.
– Это верно! – Крестьянка кивнула. – Вы и впрямь провидец!
Фауст усмехнулся себе под нос. Он с ходу мог определить, что хотят услышать от него люди, мог рассказывать им небылицы и при этом думать о своем…
После их бегства в Нюрнберге перестали пропадать дети. Об этом Иоганн узнал от путников. Он чувствовал облегчение, хотя до сих пор не понимал, какую роль сыграл в этом деле. Почему Тонио избрал именно его? Почему считал его особенным? Только из-за кометы, которая появляется раз в семнадцать лет? Иногда Фауст просыпался с криком посреди ночи. Ему снился рыцарь, тот самый француз, чье имя Иоганн никогда больше не упоминал.
В эти минуты ему вспоминались слова, которые Тонио произнес той ночью в крипте. Много позже Иоганн задумался над их значением, и с той поры они не выходили у него из головы.
Потому что ты сам – сын великого мага…
Мама никогда не рассказывала ему о настоящем отце. Отчим говорил про бродячего схоласта и артиста, и это все, что знал Иоганн. Неужели Тонио был знаком с его отцом?
Сын великого мага…
– Карл установил кукольный дом, люди дожидаются представления. Дядя, ты пойдешь?
Иоганн оторвался от ладони. Он до сих пор чувствовал себя неловко, когда Грета так его называла. Он вскинул голову – и увидел ее жизнерадостное лицо с неизменной улыбкой матери и черными, загадочными глазами отца. В свои пятнадцать лет Грета была уже взрослой девушкой, крепко сбитой, с золотистыми волосами до плеч. Лицо ее было усыпано веснушками, отчего девушка всегда казалась несколько своенравной.
Пережитый кошмар мало на ней отразился – возможно и потому, что Грета мало что помнила. Иоганн сказал ей, что в тюрьме ее опоили, чтобы она стала сговорчивее для допроса. Они с Вагнером и Валентином вызволили ее. Все, что происходило в те часы, казалось ей лишь дурным сном.
Иоганн не стал говорить ей, что на самом деле произошло с Валентином.
– Всё в порядке? – спросила с улыбкой Грета.
– Да… конечно, – не сразу ответил Иоганн. – Просто мне нужно сосредоточиться на предсказании, узор на ладони не самый простой.