Наставник, словно прочел его мысли, прервал разговор и взглянул на Иоганна. На какое-то мгновение казалось, будто он что-то учуял, точно волк или лис, но потом по лицу его скользнула улыбка.
– Посмотри, он даже теперь что-то читает, – сказал Тонио, обращаясь к Пуату. – Воистину, этот парень ненасытен.
– Тогда ему наверняка понравится то, что мы ему уготовили, – рассмеялся толстяк.
Иоганн ухмыльнулся, словно услышал хорошую шутку, хотя сам ничего не понял, и снова склонился над книгой. Этот громадный француз наводил на него страх, но еще больше юношу пугал Тонио, его господин и наставник.
Кроме того, пока их не было, кто-то рылся в его вещах. Поначалу Иоганн заподозрил воро́н и ворона, которые следили за каждым его действием. Потом он, однако, понял, сколь абсурдна была эта мысль. Все было в сохранности, и все-таки Иоганн решил держать при себе нож, которым теперь так дорожил. Он перевязал его кожаным шнурком и носил на шее, под рубашкой, и даже Тонио не мог его увидеть.
Но даже если наставник окажется ведьмаком – не все ли равно? Тонио дель Моравиа был его учителем, и другого такого Иоганн вряд ли сумеет найти. Что дали бы ему поверхностные познания отца Антония и неумелые наблюдения отца Бернарда? Разве могли они сравниться с тайными искусствами, древним знанием, которое «открывает всю внутреннюю связь мира», как выразился недавно Тонио? В конце концов, к ним относилась и черная магия. И однажды наставник обязательно познакомит его с ней. Угрызения совести и ночные кошмары Иоганн считал справедливой платой за обучение. Возможно, именно в этом и заключался смысл того странного изречения, которое так любил повторять Тонио.
Homo Deus est…
Нет, не Господь указывал человеку путь – каждый сам управлял собственной судьбой.
Трактирщик между тем подал зажаренного молочного поросенка с ароматным белым хлебом, и к нему – дикий лук с морковью в соусе из трав. Наставнику и его гостю стало не до разговоров – в полном молчании они поедали мясо. Когда с едой было покончено, Тонио громко рыгнул, вытер губы остатками белого мякиша и с довольным видом откинулся на спинку.
– В последний раз так славно я ел после битвы при Пате, а лет с тех пор прошло немало, – сказал он. – Для предстоящего дела не мешало как следует подкрепиться. – Он повернулся к Пуату. – Все готово?
Толстяк кивнул.
– Все готово, милорд. Вас ожидают. Хотя кое-кто считает, что следовало бы потерпеть до Кракова…
– Мы не можем больше тянуть! – вскинулся на него Тонио. – Звезды благоволят нам. Неизвестно еще, когда мы окажемся в Кракове. Для меня это слишком рискованно. Сделаем всё здесь, и точка!
Пуату взглянул на Иоганна. Тот едва притронулся к угощению и теперь снова погрузился в чтение. На самом же деле он прислушивался к каждому слову. Значит, в Краков им теперь не нужно? Что же они все-таки задумали на его счет?
– И вы в самом деле уверены, что он – тот самый? – снова спросил Пуату. – Какое-то у меня нехорошее предчувствие… Мы могли бы навестить местную знахарку. Другое дитё, рожденное примерно в это же…
– Это он, – оборвал его Тонио таким тихим голосом, что Иоганн едва разбирал слова. – Если мы всё сделаем правильно, он изменит мир. Но действовать нужно сейчас! Упустим момент – и новый наступит не так уж скоро. Ты и сам знаешь, сколько нам приходится ждать.
Он встал и знаком велел подняться Иоганну.
– Нам пора. Возможно, все это кажется тебе странным, юный Фаустус. Но доверься мне, – подбодрил его наставник. – Очень скоро ты все поймешь. Я устроил так, чтобы посвящение состоялось здесь и нам не пришлось тянуть до Кракова. В этих краях у нас достаточно друзей. Теперь у нас есть друзья повсюду.
– Посвящение? – Иоганн опешил. – Что за посвящение?
– Скоро всё узнаешь. А теперь идем, пока луна снова не скрылась за холмами.
Они совсем ненадолго задержались в трактире. Тонио отправил Иоганна собрать свои скудные пожитки. Вещи наставника и клетка с птицами были уже в повозке. Стояла глубокая ночь, но улицы Нёрдлингена заливала своим бледным сиянием полная луна. Тонио и его друг Пуату сидели на козлах, а Иоганн устроился среди ящиков и мешков. Измотанную лошадь француза привязали к повозке, и она неторопливо вышагивала следом.
Они двигались к запертым воротам, за которыми начиналась дорога на Аугсбург. Пуату тихонько присвистнул, и ворота со скрипом отворились. Должно быть, стражника подкупили заранее. Сразу за воротами они повернули направо. Когда проезжали мимо утеса, где утром сожгли Фройденрайха, Тонио что-то шепнул Пуату по-французски, отчего толстяк зычно расхохотался. В воздухе до сих пор витал запах дыма и жженого мяса.