– Брось, Петер, в драках мы недостатка никогда не испытывали, – с улыбкой произнесла Саломе. – Не он, так другой – обман рано или поздно обнаружился бы. – Она провела рукой по своим черным волосам. – Он возместит ущерб. Постепенно, одну монетку за другой. Верно я говорю?
Иоганн кивнул. Саломе взглянула на Мустафу, который все это время хранил молчание.
– А ты как считаешь?
Гигант долго смотрел на Иоганна. Потом сделал руками несколько странных знаков.
– Что он сказал? – спросил Петер.
– Он говорит, в нем кроется что-то темное, какая-то тайна, – ответила Саломе. – Но не думает, что парень шпионит за нами, – тут она усмехнулась. – И ему тоже понравился трюк с яйцом.
Петер Нахтигаль вздохнул и махнул рукой.
– Что ж, ваша взяла. В любом случае, попробовать ничто не мешает. – Он пристально посмотрел на Иоганна. – Но помни, парень, я не спущу с тебя глаз. И твою тайну тоже раскрою.
Они покинули Аугсбург следующим утром, через те самые ворота, которые Иоганн миновал накануне. Юноша в последний раз оглянулся на прославленный город, его многочисленные башни, дворцы и величественный собор. Но радости он не ощущал. За одну ночь его восторг сменился осознанием, что и в самом богатом городе господствуют бедность и нужда. Новое время, о котором говорил старый торговец, сулило выгоды лишь немногим. Остальные, как и прежде, голодали и заботились лишь о том, чтобы прокормить детей в зиму или пережить очередную засуху.
Иоганн бодро шагал рядом с дребезжащей повозкой, в которую запрягли тощую сивую кобылу. Вторую повозку, со сломанным колесом и оглоблей, Эмилио продал вместе с хромой клячей аугсбургскому живодеру. Много выручить не удалось, но этого должно было хватить, чтобы привести в порядок поврежденную повозку. Ко всему прочему они купили немного припасов в дорогу.
Дорога шла вдоль Леха. В это время года по реке уже плыли немногочисленные плоты, нагруженные вином, маслом и тканями, завернутыми для защиты от влаги в вощеную парусину. Товары на плотах доставлялись до самого Аугсбурга и еще дальше. Иоганн представил, каких трудов стоило переправить все это через горы. Ему и самому предстоял нелегкий путь через Альпы.
Петер Нахтигаль сидел на козлах, взявшись за вожжи, и смотрел прямо перед собой. Правый глаз его заплыл еще больше, повязка на голове съехала набок. До сих пор скрипач удостоил Иоганна лишь парой слов, и не похоже было, что в ближайшее время отношение его переменится. Он по-прежнему сомневался, действительно ли этот умник с проницательным взглядом станет хорошим дополнением к их маленькой труппе. По крайней мере, Саломе и Эмилио были на стороне Иоганна. Как к этому относится Мустафа, никто не знал – он до сих пор не проронил ни единого слова. Иоганн подозревал, что гигант просто нем.
Саломе, Эмилио и Мустафа шагали рядом. Повозка неспешно катила строго на юг, к Альпам. Глядя на горную цепь, которая белой линией виднелась на горизонте, Иоганн невольно прибавлял шагу. Он увидит Венецию, самый известный город в мире! До сих пор юноша знал о ней только из рассказов матери. Город был возведен на островах в море, и его пересекало множество каналов, крыши сверкали на солнце, и каждый день там причаливали корабли, нагруженные пряностями и всевозможными диковинами из Африки и Индии. Оттуда же начинался паломнический путь в Иерусалим, священный город христианского мира. Впервые за все эти дни Иоганну удалось хотя бы на время забыть о Тонио и том жутком сборище в лесу.
Саломе убежала немного вперед, проворно, как кошка, вскарабкалась на дерево у обочины и, свесив ноги, подмигнула Иоганну. Тот смутился и отвел взгляд. Для него до сих пор оставалось загадкой, как относилась к нему эта красавица с черными волосами и соблазнительными формами. Саломе было чуть меньше тридцати. И если Иоганн верно истолковал взгляд Эмилио и его поведение, они с Саломе были вместе. Правда, утверждать это с уверенностью он не мог. В любом случае, Иоганн решил держаться настороже. Сейчас ему меньше всего нужны были ссоры и стычки.
Из повозки доносилось тихое, нестройное пение. Это напевал магистр Арчибальд – он проспал до самого утра и теперь, похоже, медленно приходил в себя. До сих пор Иоганн видел его либо пьяным, либо спящим.
– Эй, парень! – окликнул юношу Петер. Он присвистнул и щелкнул поводьями. Лошадь двинулась медленной рысью. – Сделай одолжение, – продолжал скрипач, – присмотри за старым пьянчугой, а? У меня есть подозрение, что он снова приложится к вину. А мне хотелось бы вечером дать представление в Ландсберге, и нужно, чтобы Арчибальд до тех пор оставался трезвым.