В ноябре они наконец-то решили, что пришло время отправляться в Венецию. Долгое время они разъезжали по землям этой богатейшей республики, что раскинулась по всему северо-восточному побережью и даже имела колонии по берегам Адриатического моря и на крупных островах вроде Крита, но в самом городе пока не бывали.
Петеру очень хотелось в последний раз взглянуть на Венецию, прекрасную и неповторимую, или Serenissima, как еще ее называли – сиятельнейшая. Но было ясно, что желанию его не суждено сбыться. Последние две недели он только лежал в повозке и смотрел в потолок. Все чаще приходилось поить его маком, и порции увеличивались с каждым днем. Скрипка висела рядом на крючке, тихо покачиваясь во время движения. Петер уже давно к ней не прикасался.
В городе Тревизо, всего в двадцати милях от Венеции, они дали последнее представление. Посреди ночи Иоганн услышал слабый стон, доносящийся из повозки. Кто-то тихо звал его по имени.
Это был Петер.
Осторожно, чтобы не разбудить Саломе, юноша выскользнул из-под одеяла и забрался в повозку. Внутри горела сальная свечка, так что можно было видеть изможденное лицо музыканта. Петер, когда-то гордый и сильный, теперь воплощал собою смерть. По лицу его скользнула печальная улыбка, но Иоганну она показалась мертвым оскалом. Огненно-рыжие волосы мокрой соломой липли ко лбу.
– Конец мой… близок, – прохрипел Петер. – Я чувствую.
– Позвать остальных? – Юноша сжал его руку, иссохшую и костлявую.
Петер едва заметно мотнул головой.
– Не хочу… не хочу, чтобы они видели меня таким. Я лишь… хотел поговорить с тобой.
– Со мной? Но о чем?
Но Петер не дал ему закончить. Должно быть, он чувствовал, что времени осталось не так много.
– Иоганн, прошу тебя, скажи… – Петер сделал паузу; разговор стоил ему видимых усилий. – В тот день, когда мы прошли перевал и ты читал по моей ладони… что-то сильно тебя напугало. Это… потому, что ты увидел мою смерть, верно? Скажи мне…
Иоганн помедлил в нерешительности, а потом кивнул. Какой смысл лгать умирающему?
Петер удовлетворенно кивнул.
– Я… так я и думал. Черт бы побрал вас, хиромантов! – Он издал странный звук, и не сразу юноша понял, что это смех. – С самого начала я тебе не доверял. Что-то таится в тебе, нечто темное, и оно не ведает покоя… Как будто… сам дьявол коснулся тебя.
Иоганн не ответил, и Петер продолжал мечтательным голосом, глядя в потолок, словно там проносилась его прежняя жизнь.
– Я… когда-то знал девушку. Прекрасную, как летний закат. Но родом она была из обычной семьи. А я происходил из знатного рода и не мог жениться на ней. Тогда мы сбежали. И зарабатывали на хлеб выступлениями. Это было самое прекрасное время… – Петер улыбнулся. – Я тогда был далек от совершенства, но людям нравилась моя игра. А потом… – он перевел дух, – потом она заболела, тяжело заболела, и я смотрел, как она ускользает от меня. Я поклялся сделать все, чтобы спасти ее! И… тогда какой-то человек спросил меня: всё? Даже три пальца с правой руки? Я согласился на его условия, но пальцы ему не отдал, хоть и обещал. Скрипачу пальцы нужны, как рыбе жабры! Ты ведь понимаешь меня? Понимаешь? И вот она умерла, а я… – Он снова запнулся. – С каждым днем я играл все лучше. Черт знает, как это выходило! – Тут он рассмеялся. – Господи, знаю, я все знаю! Теперь… он все-таки получит обещанное.
Все это время Иоганн держал Петера за руку. Этот человек с огненно-рыжими волосами своей прекрасной игрой был способен смягчить самое черствое сердце. История его звучала сбивчиво, сложно было уловить в его словах внятный смысл, и возможно, именно от этого Иоганну вдруг стало не по себе.
Внезапно Петер с такой силой сжал ему руку, что юноша вздрогнул.
– Молись за меня, Иоганн Фаустус, – прошептал Петер. – Молись за меня, за грешника, для которого скрипка оказалась дороже любимой. Молись за меня! И… сожги… мою скрипку…
В последний раз Петер судорожно сжал Иоганну руку, и жизнь с протяжным вздохом покинула его. Глаза остекленели, он обмяк на своем ложе. В неподвижном взгляде застыл невыразимый ужас, словно в последний миг своей жизни Петер увидел нечто жуткое. Иоганн не мог вынести этого зрелища. Он закрыл Нахтигалю глаза, взял его скрипку и выбрался из повозки. Сквозь облака пробивалось тусклое сияние луны. Со скрипкой в руках Иоганн подошел к костру и бросил ее в огонь. Пламя с треском стало пожирать полированное дерево. Все вокруг спали.