Я насторожился. После публичной поддержки вряд ли это будет понижение…
— Назначаю тебя заместителем командира легиона по боевой подготовке. С соответствующими полномочиями и правом отдавать приказы всем центурионам.
Вот это да. Реальная власть в легионе.
— Спасибо за доверие!
— Не благодари. Заслужил. Но помни — с большой властью приходит большая ответственность. Теперь ты отвечаешь за боеготовность всего легиона.
— Понимаю.
— И ещё одно. Центурион Луций переводится в штрафную центурию. Пусть поработает с теми, кто действительно нарушал дисциплину. Глядишь, научится ценить порядок.
Справедливо. Луций своими действиями сам поставил себя в ряды нарушителей.
— А что с саботажем документов?
— Расследуем. Но тихо. Если найдём виновных — накажем без лишнего шума.
Вечером я обходил казармы в новом качестве. Реакция солдат была показательной — одни смотрели с уважением, другие — с опаской, третьи — с затаённой злобой.
Но главное — все понимали: время игр закончилось. Отныне любое противодействие будет встречено жёсткой рукой.
В офицерском корпусе тоже произошли изменения. Младшие центурионы, поддерживавшие реформы, почувствовали себя увереннее. Они видели — прогрессивная линия побеждает, а значит, можно открыто вставать на её сторону.
Консервативные офицеры, напротив, ушли в глухую оборону. Они не исчезли, не переродились, но поняли — время открытого сопротивления прошло. Теперь придётся действовать осторожнее.
Центурион Октавий подошёл ко мне после вечерней поверки:
— Логлайн, ты справился. Но не расслабляйся. Сегодня ты победил, завтра они попробуют другие методы.
— Какие, например?
— Жалобы в столицу провинции. Обвинения в превышении полномочий. Интриги с местными властями. У аристократии длинные руки.
Он был прав. Политическая борьба только начиналась. Но сегодня я заложил прочный фундамент для будущих побед.
Легион был за мной. Командование — тоже. Теперь можно приступать к более серьёзным задачам.
Показательная казнь продемонстрировала всем, что времена безнаказанности закончились. Легат Валерий окончательно встал на сторону реформ, дав мне реальную власть в легионе.
Впереди нас ждала сложная дипломатическая игра с приграничными поселениями, которые должны были стать союзниками в грядущей войне с культистами.
Глава 13
Зал таверны Железный кубок пропах кислым пивом, мокрой шерстью и застарелым страхом. Дюжина мужчин и одна женщина, собравшиеся за длинным дубовым столом, представляли собой срез всего нашего приграничья. Здесь были и кряжистый староста Борин из дальней деревушки Каменные Ключи, чьё лицо напоминало иссохшую кору дуба; и холёный магистр Герман из торгового городка Вересковая Пустошь, нервно теребивший золотую цепочку на шее; и молодой Йорг с хутора Волчий Яр, в чьих глазах тлела ярость, а побелевшие костяшки пальцев не отпускали рукоять тяжёлого охотничьего ножа.
Я сидел во главе стола, рядом со мной — центурион Авл, чьё спокойное присутствие должно было напоминать этим людям, что за моими словами стоит реальная сила легиона. Я намеренно выбрал для встречи не штабную палатку, а нейтральную территорию. Это были переговоры, а не приказ. По крайней мере, пока.
Я обвёл взглядом собравшихся. Усталые, недоверчивые глаза. Сжатые в тонкую линию губы. Люди, привыкшие выживать вопреки, а не благодаря.
— Господа, — начал я без предисловий, мой голос прорезал гулкое молчание. — Я собрал вас не для того, чтобы обсуждать погоду или жаловаться на налоги. Я собрал вас, потому что к нам идёт война.
По столу прошёл тихий ропот. Староста Борин хмыкнул в седую бороду.
— Не банда разбойников, не шайка мародёров, — продолжил я, игнорируя его реакцию. — Армия. Десять дней назад я лично возглавлял разведгруппу вглубь Пустошей. Мы видели лагеря на тысячи человек. Мы видели, как их обучают строевой подготовке. Мы видели магов в чёрных одеждах, которые командуют ими. Это не сброд. Это организованная сила с единым командованием и чёткой целью — уничтожить всё, что носит знак Империи.
Я сделал паузу, давая словам впитаться. Словам добавляли веса рассказы моих разведчиков и обрывочные, полные ужаса свидетельства чудом уцелевших беженцев. Картина вырисовывалась безрадостная.
— Армия? — первым не выдержал Борин. Его голос скрипел, как несмазанная телега. — Мы это слово слышим каждый год, легионер. А налоги платим каждый день. Где ваши хвалёные легионы, когда у нас угоняют скот, а дочерей боязно за околицу отпускать? Ваши патрули — что они есть, что их нет. Промаршируют по дороге раз в неделю, пыль поднимут, и всё. А разбойники в лесу сидят и смеются.