— Это не воины, командир, — проворчал мне на ухо центурион Гай, один из моих самых верных офицеров. — Это пушечное мясо.
— Сейчас — да, — отрезал я. — Через неделю они научатся держать строй. Через две — перестанут бояться вида крови. А через месяц они будут стоять на стенах рядом с тобой. И у нас нет других. Так что бери этих мясников и делай из них солдат. Время пошло.
За неделю мы увеличили численность гарнизона с трёх до семи тысяч. Всего семь тысяч против пятнадцати. Но четыре тысячи из них были вооружены чем попало и не имели ни малейшего понятия о дисциплине. Это было отчаянно мало. Катастрофически. Я понимал, что одними стенами форта и мужеством моего легиона эту орду не остановить. Нужны были союзники. Профессионалы.
Дипломатия в разгар кризиса — дело тонкое. Особенно когда приходится иметь дело с командирами, которые видят в тебе выскочку. Я отправил самых быстрых гонцов к легатам двух соседних легионов: XII Горного, что стоял в ста километрах к югу, и XIV Речного, контролировавшего торговый путь по реке на западе.
Командир XII легиона, старый и осторожный Луций Корнелий, был классическим имперским бюрократом в доспехах. Он боялся ответственности больше, чем врага. Его ответный гонец примчался через три дня с витиеватым посланием, полным сочувствия и сожалений. Суть сводилась к простому: У меня свой участок, свои проблемы, и без прямого приказа наместника я и пальцем не пошевелю. Скотина. Он прекрасно понимал, что пока приказ дойдёт из столицы провинции и вернётся обратно, от моего форта останутся лишь дымящиеся руины.
Я стиснул зубы. Ладно. Играем по-другому. Я отправил второго гонца, на этот раз с личным письмом, где между строк читалась неприкрытая угроза. Я напомнил ему о нескольких тёмных делишках с поставками, о которых мне стало известно благодаря моей сети. Намекнул, что в случае падения форта эти документы случайно могут попасть в руки имперских аудиторов. А ещё — что орда культистов, прорвав мою оборону, следующей целью выберет именно его, сытый и слабо защищённый легион. Это был шантаж, да. Грязный, как придорожная канава. Но на войне все средства хороши.
С командиром XIV Речного, молодым и амбициозным Марком Ливием, разговор был иным. Он был из новой формации офицеров, понимал ценность инициативы. Но и у него были свои резоны. Его легион был недоукомплектован, а река была единственной артерией, по которой ещё шло снабжение региона.
— Я не могу оголить реку, Логлайн, — передал он через магический кристалл связи, который мы наладили с горем пополам. — Если культисты перережут снабжение, мы все тут загнёмся от голода ещё до начала осады.
— Мне не нужны твои легионеры, Марк, — ответил я, стараясь говорить максимально убедительно. — Мне нужен твой флот. Хотя бы несколько быстроходных кораблей. Подвози припасы, эвакуируй раненых. Если я удержу перевал, ты сохранишь свой фланг. Если я паду, они выйдут тебе в тыл по суше, и твои корабли превратятся в плавучие гробы. Это наша общая битва.
Он молчал с минуту. Я почти физически ощущал, как он взвешивает риски. Наконец, он ответил: Хорошо. Три корабля будут курсировать до последнего. Но если станет совсем жарко, я их отзову.
Это была маленькая, но победа.
Последним резервом была городская стража региональной столицы. Я связался с капитаном Октавием, моим новым союзником. Он не мог дать много людей, но пообещал прислать сотню своих лучших лучников — ветеранов, которые годами оттачивали мастерство на городских стенах. Сотня опытных стрелков на стенах стоила пяти сотен ополченцев с вилами.
Итог был неутешительным, но не безнадёжным. Шантажом и уговорами я выбил себе ещё около тысячи бойцов — две центурии от Корнелия (он всё-таки испугался), лучников Октавия и обещание речной поддержки. Наша армия выросла до десяти тысяч. Против пятнадцати. Уже не так безнадёжно, но всё ещё чертовски опасно. Теперь главной задачей было спасти тех, кто не мог сражаться.
Эвакуация превратилась в нескончаемый поток горя. Дороги, ведущие от границы вглубь империи, забились повозками, скотом и пешими колоннами беженцев. Это была картина библейского исхода: старики, едва переставляющие ноги; матери, прижимающие к груди плачущих младенцев; дети с испуганными глазами, не понимающие, почему они должны бросать свои дома и игрушки.
Я организовал несколько пунктов сбора, где мои легионеры и волонтёры из числа женщин, оставшихся в городе, раздавали воду, хлеб и оказывали первую помощь. Мы создали жёсткий график движения колонн, чтобы избежать пробок и давки. Военная охрана сопровождала каждую крупную группу, отгоняя мародёров, которые, как стервятники, тут же слетелись на запах чужой беды.