Однажды, инспектируя один из таких пунктов, я увидел маленькую девочку лет пяти, которая сидела на обочине и тихо плакала над сломанной деревянной куклой. Её родители были где-то в толпе, пытаясь починить колесо у своей телеги. Я подошёл, присел на корточки. В прошлой жизни у меня могла бы быть такая же дочь. Могла бы… если бы я выбрал другую дорогу.
Не говоря ни слова, я достал из кармана нож и за несколько минут выстругал из валявшейся рядом ветки простую фигурку птицы. Протянул ей. Девочка недоверчиво посмотрела на меня, потом на игрушку, и её заплаканные глаза на мгновение осветились удивлением. Она взяла птичку, и слабая улыбка тронула её губы. В этот момент я почувствовал такую острую боль в груди, что на секунду перехватило дыхание. Это были не просто беженцы. Это были те, ради кого я собирался здесь умереть, если потребуется. Это была моя новая ответственность. Мой второй шанс обрести то, чего у меня никогда не было — дом, который нужно защищать.
Эвакуация выявила и другую, более тёмную сторону человеческой натуры. Богатые торговцы пытались прорваться без очереди, подкупая стражу. Некоторые пытались вывезти не только семьи, но и целые склады товаров, задерживая движение. Пришлось действовать жёстко. Несколько показательных порок для особо наглых и конфискация повозок в пользу армии быстро навели порядок. Закон военного времени должен быть един для всех.
За две недели мы вывезли из самой опасной зоны более тридцати тысяч человек. Приграничье опустело. Остались только военные, ополченцы и те, кто решил остаться и сражаться за свою землю до конца. Воздух стал плотным от ожидания. Тишина в брошенных деревнях давила на уши. Враг был уже близко.
Последняя неделя перед вторжением была похожа на лихорадочный сон. Дни и ночи смешались в единый марафон подготовки. Я спал по три-четыре часа в сутки, питаясь на ходу и поддерживая себя крепким, дешёвым вином.
Форт Железных Ворот превратился в настоящую крепость. Мы укрепили стены, вырыли дополнительные рвы, установили на башнях баллисты и катапульты. Инженеры под моим руководством создали несколько сюрпризов для нападающих: волчьи ямы с заострёнными кольями, замаскированные на подступах; участки, которые можно было быстро поджечь с помощью заготовленных бочек со смолой; подвесные сети с камнями, готовые обрушиться на головы штурмующих.
Ополченцев гоняли до седьмого пота. Каждый день — строевая подготовка, владение мечом и копьём, стрельба из лука. Они роптали, падали от усталости, но учились. Страх оказаться беспомощным перед лицом врага был лучшим учителем. Я видел, как вчерашние крестьяне и лавочники превращаются в подобие солдат. Грубое, неотёсанное, но всё же подобие.
Мой легион стал костяком обороны. Я разделил их на мобильные группы, каждая из которых отвечала за свой сектор и была готова в любой момент прийти на помощь ополченцам. Они были моими пожарными командами, моей последней надеждой в критической ситуации.
Вечерами я собирал всех командиров — и моих центурионов, и лидеров ополчения, и даже глав ремесленных гильдий. Мы снова и снова прогоняли на картах возможные сценарии штурма. Что делать, если пробьют ворота? Куда отступать, если падёт восточная стена? Как координировать действия магов и лучников? Каждый должен был знать свой манёвр до автоматизма.
В последнюю ночь перед тем, как разведчики донесли о появлении авангарда культистов на горизонте, я стоял на главной башне форта. Подо мной расстилался город-лагерь, готовый к бою. Горели тысячи факелов. Слышался лязг оружия, ржание лошадей, приглушённые команды центурионов. Всё, что можно было сделать для подготовки, я сделал. Стены были крепки, оружие наточено, люди — насколько это возможно — обучены.
Но глядя на эти тысячи огней, на лица людей, вверивших мне свои жизни, я ощутил новый, холодный укол тревоги. Он был связан не со стенами и не с оружием. Я создал сложную систему обороны, опирающуюся на десятки людей: командиров, союзников, информаторов, поставщиков. Я дёргал за сотни нитей, сплетая свою сеть влияния.
А что, если какая-то из этих нитей окажется гнилой?
Что, если в этой сложной машине, которую я строил полтора года, есть предательский винтик, готовый развалить всё в самый ответственный момент? Донесение Марина говорило ясно: Предатели в городе ждут сигнала. Я подавил эту угрозу, как мне казалось, но был ли я уверен во всех? В легате? В командирах соседних легионов, которых я шантажировал? В торговцах, которых лишил прибыли?