Не подкоп под вражеские стены. А целую сеть подземных ходов внутри нашей крепости.
— Как продвигается, старшина? — спросил я у Гая Крепкого, коренастого ветерана с руками-лопатами.
— Медленно, магистр, — выдохнул он, утирая пот со лба. — Грунт скальный. За смену проходим не больше трёх локтей. Но проходим.
Я прошёл вглубь туннеля, освещая путь магическим светляком. Стены были неровными, но их уже укрепляли деревянными распорками. Воздух был тяжёлым, но спроектированная мной система вентиляции — простые шахты, выходящие в замаскированные отверстия в стенах зданий — работала исправно.
Этот туннель соединял наш склад с северной башней. Второй, который только начали рыть, должен был вести к казармам резерва. Третий — к главному складу провизии. В моих планах была целая подземная сеть, которая позволяла бы скрытно перебрасывать подкрепления с одного участка обороны на другой, эвакуировать раненых и доставлять боеприпасы, не попадая под обстрел противника.
Это была идея, способная перевернуть всю тактику обороны крепости. Враг будет штурмовать стену, думая, что перед ним горстка защитников, а через минуту из-под земли появится целая центурия свежих сил.
— Продолжайте, старшина, — сказал я, возвращаясь к выходу. — Работайте в три смены. Каждый дюйм этого туннеля — это спасённые жизни наших парней.
Выбравшись на поверхность, я снова вдохнул холодный, колючий ветер Пустошей. За один день я проверил три ключевых элемента моей новой оборонительной системы: мобильные укрытия, точную артиллерию, минные поля и скрытые пути для манёвра. Каждое из этих нововведений давало нам преимущество. Вместе они превращали форт Железных Ворот из обычной крепости в смертельную ловушку, в машину для убийства, сочетающую инженерную мысль одного мира и жестокую магию другого.
Децим, возможно, считал это безумием. Но я знал — это наш единственный шанс выстоять. И я был готов использовать его на полную.
Выбравшись из душной темноты подвала на свет, я на несколько мгновений ослеп. Воздух наверху, несмотря на вездесущую пыль, показался невероятно свежим и чистым. Форт гудел. Это был уже не размеренный гул военного лагеря, а лихорадочный, яростный рёв гигантской стройки. Крики десятников, визг лебёдок, скрежет металла о камень и глухой стук тысяч молотков — вся эта какофония сливалась в единую мелодию отчаянной подготовки. Форт Железных Ворот перерождался, сбрасывая старую, обветшалую кожу и наращивая новый, многослойный хитиновый панцирь.
Я нашёл Децима там, где и ожидал — на северной стене, которая теперь напоминала многоуровневый муравейник. Старый инженер, ещё месяц назад смотревший на меня с презрительным скепсисом, преобразился. Покрытый с ног до головы каменной крошкой, с горящими, как у юнца, глазами, он стоял на краю недостроенного бастиона и, перекрикивая шум, отдавал приказы бригаде каменотёсов. В нём не осталось и тени прежней апатии. Я дал ему не просто новые чертежи; я дал ему новую, немыслимую доселе цель, и это вернуло ему вкус к жизни.
— Магистр! — завидев меня, прокричал он, и в его голосе звучала неподдельная гордость. — Взгляните! Мы закончили второй ярус «убийственной зоны» на северном фланге! Как вы и говорили, ни одной мёртвой зоны! Любой, кто спрыгнет с внешней стены, окажется как на ладони для арбалетчиков с внутренней!
Я подошёл к краю и посмотрел вниз. Зрелище впечатляло. Вместо одной высокой, но уязвимой стены мы строили систему. Первая, внешняя стена была невысокой, всего в два человеческих роста — скорее не преграда, а приманка. За ней шёл десятиметровый ровный проход, который я и назвал «убийственной зоной» или, как его прозвали солдаты, «двором мясника». А уже за ним поднималась основная, внутренняя стена, высокая и мощная, с галереями для лучников и арбалетчиков. Любой, кто преодолевал первую стену, оказывался в ловушке, под перекрёстным огнём с трёх сторон.
— Отличная работа, Децим, — искренне похвалил я. — А что с уклоном?
— Сделали! — инженер с довольным видом топнул ногой по каменным плитам. — Едва заметный, в три градуса, к внутренней стене. Вода после дождя будет уходить, и нападающим будет сложнее найти твёрдую опору для штурмовых лестниц. Ваша идея, магистр, но я позволил себе её немного… усовершенствовать. Мы сделали поверхность не гладкой, а слегка шероховатой. На такой и поскользнуться легче, и кровь не будет стоять лужами.
Я усмехнулся. Вот этого я и добивался: не слепого исполнения, а творческого подхода. Децим из простого исполнителя превратился в соавтора.