Они и были той самой рукой, которую мне предстояло научить держать щит. И времени на это у меня почти не оставалось.
— Мы построили лучшую мышеловку в мире, Децим, — тихо сказал я, глядя не на инженера, а туда, за горизонт, откуда уже тянуло холодом надвигающейся ночи и неотвратимой войны. — Осталось дождаться крыс.
Мышеловка была почти готова. Стены, бастионы, ловушки, тайные ходы — всё это был превосходный, смертоносный панцирь. Но даже самый крепкий панцирь бесполезен, если у черепахи нет зубов, чтобы огрызнуться. Моим следующим шагом было создание этих зубов — острых, безжалостных и способных прокусить любую броню, которую враг бросит на нас. Я спустился с продуваемых ветрами стен в самое горячее сердце форта, в место, где рождалась смерть — в кузницу.
Звук ударил по ушам ещё на подходе. Это был не просто шум, а целый оркестр. Ритмичный, тяжёлый бой молотов по наковальням задавал основной такт. Ему вторило яростное шипение раскалённого металла, погружаемого в чаны с маслом. А фоном всему этому служил непрерывный, глубокий вздох гигантских мехов, вдувающих жизнь в пылающие горны. Воздух здесь был густым, тяжёлым, пропитанным едким запахом угольного дыма, горячего железа и пота десятков полуобнажённых, напряжённых тел. Это был мир огня, силы и грубой, честной работы.
В центре этого ада, словно его властелин, стоял Вулкан. Имя, данное ему легионерами, подходило как нельзя лучше. Он был не человеком, а горой мускулов, покрытой слоем сажи и пота, которая, казалось, была выкована из того же железа, что и его молоты. Его руки, толщиной с моё бедро, сжимали рукоять огромного молота с такой лёгкостью, будто это была детская игрушка. Он не кричал, не отдавал приказов. Он просто работал, и весь его цех, как единый организм, подстраивался под ритм его ударов.
Я подождал, пока он закончит проковывать очередной клинок. Последний, звенящий удар, и заготовка, испуская сноп искр, летит в чан с маслом. Шипение, облако пара, и наступает короткая, почти оглушающая пауза.
— Вулкан, — мой голос прозвучал неожиданно тихо в этом царстве грохота.
Мастер-кузнец медленно повернулся. Его чёрное от копоти лицо было непроницаемой маской. Лишь маленькие и удивительно светлые глаза смотрели внимательно и без тени подобострастия. Он уважал только две вещи: огонь и мастерство.
— Магистр, — прогудел он, вытирая пот со лба тыльной стороной предплечья. — Если вы за своим парадным кинжалом, то он ещё не готов. Красота требует времени.
— Я пришёл не за красотой, Вулкан. Я пришёл за уродством. За уродливым, смертоносным и эффективным оружием.
Он хмыкнул, беря со стола кружку с водой и залпом осушая её.
— Наши гладиусы достаточно уродливы, чтобы вспарывать животы. Наши пилумы достаточно смертоносны, чтобы пробивать щиты. Что ещё нужно вашей душе, магистр?
— Мне нужно оружие, которое сможет убить то, что не истекает кровью. Мне нужны стрелы, которые прожгут магический щит. Мне нужны клинки, которые не затупятся о шкуру Кристального голема. Ваши мечи, Вулкан, превосходны. Против людей. Но скоро мы будем сражаться не только с людьми.
Я развернул на широком верстаке, рядом с остывающими заготовками, несколько чертежей, которые готовил всю ночь. Вулкан недоверчиво покосился на пергамент, словно это была какая-то колдовская грамота.
— Что это за… страшилище? — он ткнул толстым, измазанным сажей пальцем в мой первый чертёж.
На чертеже был изображён арбалет. Но не тот лёгкий самострел, который использовали здесь для охоты на оленей. Это был тяжёлый, армейский арбалет с композитной дугой из стали и рога и сложным рычажным механизмом натяжения, который я в своём мире знал как «козью ногу».
— Это, друг мой, ответ на вопрос, как превратить вчерашнего крестьянина в смертоносного стрелка за одну неделю.
— Арбалет? — фыркнул Вулкан. — Игрушка. У хорошего лучника стрела летит быстрее и точнее.
— У хорошего лучника — да. А сколько у нас хороших лучников? Двадцать? Тридцать? У меня же сотни ополченцев, которые в жизни не держали в руках ничего сложнее топора. Научить их стрелять из лука — это месяцы. Научить их стрелять из этого, — я постучал пальцем по чертежу, — это два дня. Навёл, нажал на спуск. Сила выстрела не зависит от силы стрелка. А теперь смотри сюда.
Я указал на чертёж дуги.
— Это не просто дерево. Это сталь. Специальной закалки.
— Сталь? — в голосе Вулкана прозвучало откровенное презрение. — Она хрупкая, магистр. Лопнет при первом же натяжении. Все знают, что лучшие луки делают из тиса, рога и бычьих жил. Так делали наши отцы и деды.
— Твои отцы и деды не знали о трёхступенчатой закалке, Вулкан. Мы нагреем сталь до цвета вишни, потом охладим в масле, не в воде. Масло остужает медленнее, не даёт металлу стать хрупким. Потом — низкотемпературный отпуск в печи на несколько часов. Это снимет внутреннее напряжение. В итоге мы получим дугу, гибкую, как ива, и мощную, как удар твоего молота. Она будет пробивать латы с двухсот шагов. Твой лучший лучник сможет такое?