Его мастерская располагалась в старой конюшне, и там тоже кипела работа. Но здесь пахло не металлом, а кожей, деревом и клеем. Десяток таких же, как Гай, ветеранов-калек, которых раньше считали бесполезной обузой, теперь были на вес золота.
— Магистр! — Гай, ковыляя на своей деревяшке, поспешил мне навстречу. — Всё готово!
Он с гордостью показал на ряды стоек.
— Запасные тетивы для арбалетов — пятьсот штук. Меняются за минуту. Запасные рукояти для мечей. Кожаные заплаты для щитов с быстрым клеем на основе смолы. Мы можем залатать дыру в щите прямо на стене за пять минут! А вот это, — он указал на несколько вёдер с густой, тёмной массой, — ваша особая смесь. Опилки, клей и песок. Затыкать пробоины в деревянных укреплениях — лучше не придумаешь. Застывает за полчаса, и потом топором не пробьёшь.
— Отлично, Гай. Вы наши спасатели. Когда бойцы на стенах будут знать, что за их спиной стоите вы, готовые в любой момент починить их щит или заменить тетиву, они будут драться вдвое увереннее.
Лицо старого ветерана расплылось в счастливой улыбке. Он и его команда снова были в строю. Они снова были частью легиона, частью общей борьбы. И это было важнее любой награды.
Возвращаясь в свой кабинет уже в густых сумерках, я чувствовал себя дирижёром огромного, сложного оркестра. Каждый знал свою партию. Кузнецы ковали смерть. Инженеры возводили стены. Снабженцы считали каждый сухарь. Медики готовили бинты. Ремонтники латали дыры. Всё было связано. Всё работало как единый механизм.
Форт Железных Ворот перестал быть просто крепостью. Он стал живым организмом, готовящимся к смертельной схватке. Его каменные стены были скелетом, его солдаты мускулами, его оружие когтями и зубами.
И теперь этот организм был готов. Он был накормлен, вооружён и готов к бою. Оставалось лишь дождаться, когда хищник подойдёт достаточно близко, чтобы нанести удар. И я знал, что ждать осталось недолго. Ветер из Пустошей становился всё холоднее.
Ночь опустилась на форт, как огромное, тяжёлое одеяло, сотканное из холода и тишины. Лихорадочный гул стройки наконец-то стих, сменившись редкими выкриками часовых на стенах да глухим, утробным воем ветра в бойницах. Я стоял на вершине «Орлиного когтя», самого высокого из новых бастионов, и смотрел на своё творение. Подо мной была машина. Смертоносная, многослойная, хищная машина, каждая деталь которой была продумана и выстрадана.
Я закрыл глаза, мысленно проигрывая сценарий грядущего штурма. Я видел, как армия Серого Командира подходит к стенам. Тысячи воинов, уверенных в своём численном превосходстве. Они привыкли к имперским фортам — квадратным коробкам с высокими, но уязвимыми стенами. Они подойдут на дистанцию выстрела из лука, развернут свои осадные машины и начнут методичный обстрел.
И вот тут их ждёт первый сюрприз.
Наши «Длинные руки» и модернизированные баллисты заговорят первыми. Их дальность стрельбы, увеличенная за счёт моих расчётов, превосходила всё, что было у противника, как минимум на треть. Вражеские инженеры и маги, разворачивающие свои катапульты, окажутся под прицельным огнём ещё до того, как сделают первый выстрел. Они будут умирать, не понимая, откуда прилетает смерть. Они будут терять свои драгоценные осадные машины, ещё не начав осаду. Это будет шок. Шок, который посеет первое семя сомнения в их сердцах.
Затем, когда они, неся потери, всё же подтащат свои тараны и лестницы, их ждёт второй сюрприз. Первая, невысокая стена. Они бросятся на неё, предвкушая лёгкую победу. И попадут в «двор мясника». Сотни моих новых арбалетов, которые Вулкан и его парни ковали днём и ночью, обрушат на них стальной ливень. Болты, пробивающие доспехи. Болты, поджигающие щиты. Болты, разрушающие магические барьеры. Это будет не бой. Это будет бойня.
А те, кто переживёт этот ад и доберётся до основной стены, встретят третий сюрприз. Скользкие от рун камни, на которых не держатся штурмовые крюки. Вспыхивающие «светляки тревоги», выдающие их с головой. И, конечно, «магические глефы» под ногами. Первая же волна атакующих утонет в собственной крови, так и не добравшись до вершины.
Я открыл глаза. Ветер трепал мой плащ. Холодный расчёт стратега уступал место тяжёлому чувству ответственности. Всё это — лишь теория. Красивая, логичная, но теория. А война — это хаос. И в этом хаосе любая, даже самая совершенная машина может дать сбой.
— Красивый вид, магистр.
Я не обернулся. Я узнал голос центуриона Авла. Он подошёл и встал рядом, оперевшись на парапет. Его обветренное и покрытое шрамами лицо было спокойным, как скала.