Центурион Гай Молодой нахмурился: — Наши легионеры храбры. Они не дрогнут перед лицом врага.
— Храбрость — это хорошо, — кивнул я, — но храбрости недостаточно, когда враг превосходит тебя числом в три раза. Наши солдаты должны не просто не дрогнуть — они должны верить в победу. Верить так сильно, что эта вера станет их оружием.
Я повернулся к карте на стене, где красными флажками были отмечены предполагаемые позиции противника.
— Посмотрите на эти цифры. Пятнадцать тысяч против наших пяти. Любой здравомыслящий человек скажет — это безнадёжно. И знаете что? Он будет прав, если мы позволим нашим людям так думать. Но если мы сумеем убедить их в том, что каждый имперский легионер стоит троих дикарей из пустошей, расклад меняется.
Центурион Марк Честный вопросительно поднял бровь: — Вы предлагаете обманывать солдат?
— Я предлагаю открыть им глаза на правду, которую они сами пока не видят, — ответил я с убеждением. — Мы превратили этот легион из сборища деморализованных крестьян в профессиональную военную машину. Наши люди обучены новым тактическим приёмам, которых не знает противник. Они вооружены лучшим оружием, защищены лучшими укреплениями. Они сражаются за свои дома, за цивилизацию против варварства.
Я обвёл взглядом офицеров, убеждаясь, что каждое слово достигает цели.
— Но самое главное — они сражаются не как разрозненная толпа, а как единое целое. Каждый знает, что товарищ справа и слева не подведёт. Каждый понимает свою роль в общем плане. Это и есть наша истинная сила.
— И как именно мы должны донести это до легионеров? — спросил младший центурион Луций Усердный.
— Ежедневными беседами, личным примером, рассказами о великих победах прошлого, — ответил я. — Начиная с сегодняшнего дня, каждый из вас проводит час в день со своей центурией. Не военные учения — разговоры. О том, за что мы сражаемся. О том, почему мы непобедимы. О том, что ждёт наших близких, если мы не выстоим.
Я достал с полки несколько свитков и разложил их на столе.
— Я подготовил основные тезисы для ваших бесед. Но помните — это не лекции по военному делу. Это разговоры между товарищами, между братьями по оружию. Солдат должен почувствовать, что его офицер не только командует им, но и заботится о нём как о человеке.
Центурион Гай кивнул: — Понимаю. Мои ветераны уже сплочены, но молодые легионеры… Некоторые из них ещё вчера держали в руках плуг, а не меч.
— Именно поэтому они и нуждаются в нашей поддержке, — подчеркнул я. — Расскажите им о битве при Красных Скалах, где два легиона удержали горный перевал против пятидесяти тысяч варваров. Расскажите о героях, которые предпочли смерть бесчестью. Но главное — расскажите им, что они достойны стоять в одном строю с этими героями.
Я прошёлся по кабинету, подбирая слова.
— Человеческая психика устроена так, что люди становятся теми, кем их считают окружающие. Если мы будем относиться к нашим легионерам как к героям — они станут героями. Если мы покажем им наше доверие — они оправдают его.
— А если кто-то из солдат выразит сомнения в возможности победы? — спросил Марк Честный.
— Не подавляйте эти сомнения силой, — посоветовал я. — Выслушайте человека, покажите, что понимаете его страхи. Страх — это нормальная реакция здравомыслящего человека перед лицом опасности. Но затем объясните, почему этот страх беспочвенен. Приведите конкретные примеры нашего превосходства.
Я указал на детальную модель крепости, стоявшую в углу кабинета.
— Покажите им наши укрепления. Объясните, как работают новые метательные машины. Расскажите о том, сколько стрел и болтов мы накопили. Пусть каждый солдат знает — мы готовы к этой войне лучше, чем к любой другой за всю историю легиона.
Центурионы внимательно слушали, некоторые делали записи на восковых табличках.
— И ещё одно, — добавил я. — Следите за настроениями в своих подразделениях. Если заметите, что кто-то распространяет панические слухи — немедленно докладывайте мне. Один трус может деморализовать целую центурию, если не принять меры вовремя.
— Что делать с такими людьми? — поинтересовался Луций.
— Для начала — индивидуальная беседа, выяснение причин страхов, работа с ними, — ответил я. — Часто за трусостью скрываются обычные человеческие проблемы — беспокойство о семье, неуверенность в собственных силах, недостаток информации. Это всё поправимо.
— А если беседы не помогают?
— Тогда изоляция от основной массы солдат, — жёстко сказал я. — Я не позволю одному трусу погубить моральный дух всего легиона. В крайнем случае — перевод в тыловые службы или полное отстранение от участия в боевых действиях.