— Отходим!!! Все вни-и-из!!! — орал старшина.
Справа, привалившись к мешкам спиной, сидел худющий, серый от усталости, покрытый коркой крови, нагара и грязи ротный. Капитан — чуть больше месяца назад повысился. А теперь…
— Сидорин… — прохрипел он, подняв на меня взгляд.
Рука капитана прижимала к животу насквозь пропитанную кровью тряпку. У меня уже не было сил грустить и удивляться — всё, кончилась Чапаевская, снизу доверху.
— Я, — тяжело дыша, отозвался я, поджопником загнав Федьку в пещеру, у Кольке и Калюжному. — Пошел! — кивнул на пещеру Хасанову.
— Сидорин, выведи ребят, — медленно, тихо приказал капитан.
— Выведи! — подхватил старшина. — Хоть кого-то выведи!
— Пошли, — позвал я Бережного. — Нечего держать уже.
— Я капитана не брошу! — ухмыльнулся тот. — Давай, пошел, контуженный!
Моргнув, я козырнул и забежал в пещеру. Почти сразу за спиной раздалась пара коротких очередей. Глаза привыкли к тусклому свету окопной свечки, и я быстро сосчитал всех, кто остался.
— О, и ты здесь, Семен Игнатьич, — нашел в себе силы подколоть политрука.
— Севастополь закончился, а личный состав, к счастью, нет, — ответил Мальцев неожиданно тихим, подавленным голосом.
Я моргнул.
— Идем, — велел я мужикам.
На карту этого сегмента катакомб мне смотреть не нужно — и так помню, куда нам. По пути я стирал метки — свои без сожалений, оставленные еще рукой Прохорова — с легкой горечью. Автомат Бережного снаружи принялся огрызаться чаще. Когда мы прошли с сотню метров, до нас донесся приглушенный поворотами и пещерами взрыв снаружи, и автомат замолчал.
Два фонаря на все двенадцать человек. Патроны — только те, что в винтовках и остатки в карманах. У Реваза на плече пулемет ДП. Треть диска патронов. Моральное состояние такое, что кроме тяжелого дыхания, тихих матов и слез иных звуков нет.
Я, Калюжный, Колька с Федькой, Хасанов, Гурьев, Реваз, политрук, Зотов и трое уцелевших бойцов роты. Двое — перевязаны и слабы, но не бросать же? Шли медленно. Раненые стонали, и звук в каменных кишках разносился жутко, отражался, множился, будто стонал сам камень.
Немцы, конечно, не захотели отпустить нас с миром. Сзади, в темноте, звучала надоевшая до боли немецкая речь, метались отсветы фонарей. Разок бахнуло — старшина не даром крепко-накрепко запрещал соваться в свою пещеру, где кроме нескольких комплектов ХБ ничего не осталось.
— Гасите свет! — скомандовал я. — Один фонарь оставить, второй в карман. Догоняют — огрызаемся, бьём с колена, поодиночке, на вспышку. Патронов на донышке, поэтому аккуратно. И прячьтесь за поворотами, в лоб не лезьте.
— Толку-то с этого? — спросил боец из роты. — Зачем вообще сюда полезли? Как крысы в лабиринте помрем теперь.
Раздался звук удара, следом — голос Реваза:
— Отставить, дорогой! Кто «помрет»? Никто не помрет! Шевели ногами!
Опьяненные взятием города, потерявшие за время осады тысячи друзей и знакомых, жаждущие мести и от этого неосторожные немцы разделились на группы и перли наугад, неплохо демаскируя себя фонарями и не стесняясь идти в полный рост. Нам пришлось переждать свистяще-гремящее эхо длинной очереди из правого прохода штольни. Нам было нужно прямо, поэтому мы огрызнулись пятком одиночных на вспышки и фонари. Раздались крики боли и ругань на немецком, из прохода полетела еще одна длинная очередь, и сразу по ее завершению, под прикрытием одиночных выстрелов в сторону залегших немцев, мы перебежали «перекресток» и пошли дальше, время от времени повторяя такие перестрелки.
В одной из них достали Зотова — очередь хлестнула из-за поворота, слепая, наугад, и нашла грудь Зотова. Веером. Зотова отбросило, он охнул и затих.
— Некогда! — одернул я бросившегося к нему политрука. — Дальше!!!
Уходили запутанными ходами, лазами, через обвал ползли на животе под нависшей плитой. Двое раненых, которых мы последние полчаса едва ли не несли, замолчали по дороге — я даже не сразу понял, что несём уже мёртвых. Оставили.
На привале, в каменном мешке, когда мы смогли оторваться от погони (временно, но и то хлеб), Колька подал голос — сел, привалился к стене, и в темноте его не видать, только голос:
— Командир. А давай к Инкерману. Там наши, там штольни большие. Целая армия засела, говорят. Сила. Чего нам по дырам мышами?
— Точно, — подхватил боец. — К своим. Вместе оно сподручнее.
Я зажмурился. Инкерман. Настоящий подземный город. Тысячи людей, которых немцы будут морить голодом, выкуривать дымом и травить газом. Твари.