Снова.
— Земля пухом, — повторил Назаров.
— Земля пухом, — подхватили остальные.
А потом мы ушли в горы, к базе.
Глава 24
Взятая в подвале сельсовета взрывчатка не давала покоя многим, но Леве бередила душу больше, чем остальным.
— Командир, — вопрошал он. — Ну что она лежит без дела? Такое богатство — и ВВ, и детонаторы, и шнуры! Лежит, пылится, дело бы серьезное найти.
— Найдём, — обещал я. — Потерпи, сапёр. Такому добру дело само сыщется.
И ведь сыскалось — Назаров, давно присматривавшийся к железной дороге, что шла через дальний край партизанского района, надумал крупное дело. Дорога важная, и немцы по ней возят буквально всю номенклатуру военной и не очень продукции. Каждый эшелон, пущенный под откос — это не пришедшие на фронт танки, не доехавшие солдаты, не выстрелившие снаряды. Большое дело, настоящее, совсем не возня вокруг комендатур, горных проселков и сельсоветов.
— Вот тебе и работа, сапёр, — сказал я Лёве. — Эшелон под откос. Хватит твоей взрывчатки на такое?
— На такое хватит, — загорелся Лёва. — Дай только к путям подобраться да время рассчитать. Я им так рельсы заверну — год чинить будут.
Готовились основательно. Назаров выделил большую группу — больше тридацти человек, считай половина боеспособного отряда. Лучшая половина, потому что дело совсем серьезное. Сам майор оставался на базе — не по трусости, а по уму: командиру нельзя всем рисковать разом, случись что — кто отряд держать будет? Старшим над группой он поставил Пантелеева.
— Ты, Сидорин, при Пантелееве, — сказал Назаров. — Но если что — голова у тебя варит, не теряйся. Лёва — главный по подрыву, его берегите пуще глаза, без него всё дело прахом. Вернитесь живые. Дорогу немцу закройте, а сами — вернитесь.
И, как и всегда в таких случаях, командирскому приказу оставалось только козырнуть.
К железной дороге шли двое суток. Горы постепенно перешли в предгорье, а то в свою очередь — в холмистую равнину, поля, перелески, открытые пространства. Мне не нравилось: за прошедшее с момента падения Севастополя время я привык к горам и «зеленке», а здесь… Здесь — простор, голяк, спрятаться негде, и если прижмут на отходе, по этим полям далеко не убежишь. Но выбирать не приходилось — об удобстве партизан те, кто строил железные дороги, не думали, и правильно делали.
Место для подрыва выбрали с Пантелеевым и Лёвой вместе — там, где дорога шла по высокой насыпи над оврагом, на повороте. Лёва осмотрел, прикинул и остался доволен.
— Тут хорошо, — решил он. — На повороте машинист скорость сбрасывает, состав растягивается. Рванём под паровозом на насыпи — он под откос, в овраг, и вагоны за ним, гармошкой. Красиво ляжет. Дайте только заложить спокойно.
Подходы к дороге стерёг немецкий путевой патруль: охрана железки, обходчики с собаками, посты на переездах. Их надо было снять тихо, чтоб успеть заложить заряд до прибытия эшелона и постараться сделать так, чтобы никто не поднял тревогу.
Патруль сняли мы с Хасановым. Двое путевых обходчиков шли вдоль насыпи с фонарём, винтовки за спиной, разморённые, не ждущие беды в далеком от привычных партизанских действий районе. Отработали тихо. Ещё один пост, на переезде, в будке — там троих сняли партизаны Пантелеева, тоже тихо, и участок таким образом был готов к саперской работе.
— Лёва, твой выход, — сказал я. — Время есть, но не тяни. Эшелон по расписанию через час с небольшим.
Лёва поправил очки и взялся за дело при помощи выбранного из отряда помощника. Спустились к насыпи, заложили заряд под рельсы, в самом расчётном месте на повороте, размотали провод к подрывной машинке, укрытой за гребнем оврага. Возились обстоятельно, не спеша, проверяя каждое соединение — второго шанса у нас может и не быть.
— Готово, — доложил он, вернувшись. — Заложил на совесть. Как пойдёт паровоз на поворот — рву. Дальше дело техники.
Мы залегли, рассредоточившись по гребню оврага и вдоль насыпи, прикрывая место подрыва, готовые встретить огнём всё, что полезет после взрыва. Ждали. Ночь была тёмная, безлунная, тянуло сыростью с полей. Где-то далеко, на пределе слуха, родился и стал нарастать звук — тяжёлый, мерный перестук колёс, пыхтение паровоза. Эшелон шёл.
Он выполз из темноты — чёрная громада, дышащая паром, с притушенными огнями, длинный, тяжёлый, гружёный. Платформы с чем-то укрытым брезентом — техника, должно быть — крытые вагоны, цистерны. Жирная цель, какую мы и ждали. Паровоз дотащил состав до поворота, сбросил ход, втягиваясь на насыпь, и в этот момент Лёва крутанул машинку.
Рвануло так, что заложило уши и дрогнула земля. Под паровозом вспух огненный шар, рельсы вывернуло, и тяжёлая машина, потеряв опору, накренилась, сползла с насыпи и пошла под откос, в овраг, волоча за собой состав и отчаянно свистя паром. Это было страшно и величественно разом — огромный паровоз заваливался набок, сцепки лопались, вагоны лезли друг на дружку, вставали на дыбы, сыпались с насыпи в овраг, корёжась, грохоча, ломаясь. Платформы с техникой опрокидывались, брезент срывало, и под ним и впрямь была техника — какие-то орудия, машины, всё это валилось, кувыркалось, погребалось под вставшими дыбом вагонами. Лязг, грохот, треск рвущегося металла стоял такой, что, казалось, весь мир рушится.