Нет ничего горше и обиднее чем без боя оставлять свои позиции, о которые ненавистный враг сломал свои зубы, будучи неоднократно битым. Ради удержания, которых было отдано столько замечательных жизней и потрачено столько сил и средств и по большому счету получалось, что все напрасно.
Но во стократ тяжелее и ответственнее, проводить отвод людей, так, что они продолжали ощущать себя единым организмом, единой командой. Чтобы не чувствовали себя 'бегунками', а настоящими солдатам, которые сделали все возможное и невозможное для защиты мирного населения своей страны и отступили лишь по приказу командования. Чтобы не превратились в оголтелую толпу громко блеющих баранов, готовых в любой момент бросить на землю оружие, сорвать с себя знаки различия, сбросить форму, уничтожить документы и бежать, куда глаза глядят.
Все это разом пришлось испить генералу Казакову, на которого решением штаба фронта была возложена координация отвода войск.
При решении этой задачи, ему во многом помогли предыдущие действия комфронта, существенно очистившего северный фас фронта от излишнего скопления войск. Благодаря этому, стал возможен быстрый поэтапный отвод соединений с передовой, оставшийся скрытый от глаз и ушей противника.
На все время движения, все радиопередатчики работали только на прием, а связь осуществлялась через делегатов связи, передававших приказ устно. Командирам было запрещено делать какие-либо записи и предписано запоминать приказы командования.
Возможно, подобные действия были излишне строги, ведь немцам и так было ясно, что, скорее всего советские армии будут отступать на восток, но эти требования в значительной мере дисциплинировали людей. Ни в одной роте или отделении 51-й армии не возникло проявление паники в связи с началом отступления.
Тот факт, что серьезно затяжелевшего от повторного ранения генерала Львова отправили на санитарной машине в Керчь, ни в коей мере не сказался на общем настроении. Весь штаб армии во главе с полковником Котовым остался, подавая стойкий пример солдатам и офицерам уверенности в благополучном исходе дела.
Благополучно оторвавшись от врага и имея фору в целый ночной переход, солдаты 51-й армии двигались на восток вдоль берега моря. Имея столь очевидный ориентир, они уверенно шли под ночным небом, делая короткие остановки для отдыха, и снова шли по направлению к поселению Семь Колодезей, определенное штабом фронта как промежуточный этап обороны перед Турецким валом.
Движение колонн не прекращалось, когда солнце сначала поднялось над горизонтом, а затем плавно переместилось над головой и стало припекать задубевшие от пота и грязи гимнастерки. Усталым, голодным людям уже было трудно передвигать задеревеневшие ноги, трудно подниматься с земли и становиться в строй после короткого пятнадцатиминутного отдыха, но они продолжали идти вперед, стремясь как можно дальше уйти от врага, который уже обнаружил их исчезновение и наверняка бросился в погоню. При этом ими двигал не страх перед угрозой расстрела вездесущими 'особистами' или чувство стадного коллективизма, как объясняли подручные Геббельса.
Нет, в первую очередь им двигала ненависть к врагу, любовь к Родине и страшное нежелание погибнуть, не успев расплатиться с ним за всего причиненное Стране Советов горе. Именно эти чувства были у тех, кто отступал и у тех, кого оставляли в арьергарде, с приказом продержаться до определенного времени, а затем догонять ушедших вперед.
И хотя они знали, что преследовать их будут, скорее всего, не немцы, а румыны, которые были ещё те вояки, остаться один на один со смертельной неизвестностью требовалось большого мужества.
За все время отступления, отходящие колонны несколько раз подверглись нападению немецких 'мессершмиттов'. Подобно стаи хищных птиц, они атаковали их, строча из пулеметов и сбрасывая бомбы, стремясь в первую очередь уничтожить транспорты, легковые машины и артиллерийские конные упряжки.
Налеты размалеванных хищников принесли много бед, но их было бы несравненно больше, если бы не воздушное прикрытие организованное комфронтом. Собрав воедино все истребители, что были в распоряжении фронта, Рокоссовский поднял их в воздух, приказав авиаторам закрыть небо над отступающими войсками.
Несмотря на численное превосходство противника, советские летчики смело вступали в бой, зачастую атакуя одной парой истребителей шестерых врагов. Иногда смельчакам удавалось обратить в бегство хваленых асов Геринга. Иногда погибали в неравной схватке с врагом, но при этом спасали от смерти, что грохотала с небес свинцовым дождем десятки чужих жизней.