С этими словами фон Шелленберг протянул нам губную гармошку. Ее дизайн был настолько диким, что она нервировала и без магии. Изогнутая, с неровными отверстиями, по бокам металлические наросты. Почему-то дунуть в нее не хотелось.
– А давайте мне, – сказал Смирнов, беря гармошку и засовывая ее в карман портфеля.
– Благодарю, – произнес фон Шелленберг. – Теперь о главном.
Он вытащил из кармана пиджака уже всем знакомый конверт, развернул и стал читать:
– «Настоящим указываю Максиму фон Шелленбергу, Высшему Темному Иному, быть возле Дома культуры», – дальше адрес, полагаю, читать не надо, – «где ему надлежит встретить Темного Иного второго уровня Сергея Воробьева, которому следует передать руководство и оказывать во всем полное содействие».
Фон Шелленберг спрятал конверт.
– Мне сказали быть здесь, – произнес он, глядя на меня. – Что ж, я здесь. Сергей Воробьев – это вы, полагаю? Пожалуйста, расскажите, что все это значит?
Он стал ждать. Ждали все остальные. Ждала «ямаха», поглядывая на меня четверкой фасеточных фар. Ждала «БМВ», словно прищуриваясь потухшим ксеноном. Ждали Дозоры Севастополя, ждал весь город, а где-то по ту сторону пролива ждали Гесер с Завулоном.
Вот только я один уже ничего не ждал – просто стоял столбом, прифигевший настолько, что воспоминания о первом входе в Сумрак зарыдали горькими слезами и уползли с топа рейтинга «Самое яркое переживание моей унылой жизни».
– Я здесь главный? – буркнул я, глотая половину гласных. – Не вы, Макс? Не Анжела?
– Кто есть Анжела? – Фон Шелленберг с интересом оглядел нас и остановился на Веде. – А, вижу, Светлая. Уровень выше вашего. Странно, да. Но приказ есть приказ. Считаю нужным уведомить, что я против такого решения и по возвращении в Женеву подам протест. Однако, пока мы здесь, я не стану оспаривать ваше лидерство. Прошу не считать это личным предубеждением.
– Принято, – коротко ответил я.
– Что ж, ты дорвался-таки, – со злостью сказала Веда. – Что будем делать, Темный?
Момент истины. Честнее всего было бы признаться, что я не знаю ни единого ответа на многие вопросы. И все же за честность мне не платят. Кто-то хотел, чтобы все сложилось так, как сложилось. До этого меня направляли, а сейчас отпустили на волю. Значит, все необходимые данные у меня уже есть – просто я сам их еще не осознал.
– Обратимся к фактам, – сказал я. – Мы собрались здесь потому, что так надо. Прежде всего нам нужен оперативный штаб. Дом культуры нам вполне подойдет.
– А он закрыт, шеф, – сказал Клумси, заглядывая в окошко. – Тут нет людей. Вообще нет. И табличка, что закрыто на ремонт. Зато защитной магии куча. Вон меня даже законтролило.
– Так и должно быть, – спокойно сказал я, хотя внутри меня все паниковало – действительно ли должно? – Здание в центре, безлюдное – идеально подходит для того, чтобы спокойно сесть и обсудить все, что мы сегодня видели. Клумси, отойди-ка, я открою замок.
– Обождите, – выступил вперед фон Шелленберг. – Сергей, вы примете мою ремарку?
Мне стало интересно, кто ему ставил знание русского языка. Затем меня осенило: фон Шелленберг не пользовался никакими магическими штучками, которые мы все обычно применяем для получения новых знаний. Его знание русского не было вбито в голову – он выучил его сам, естественным путем. Возможно, очень давно, до инициации. Долгий путь, со всеми преимуществами и недостатками.
– Не обещаю, что приму ремарку, – ответил я. – Но, безусловно, выслушаю.
– Вы намерены взломать частную собственность без санкции Дозоров?
– А какие Дозоры дадут мне эту санкцию? – в свою очередь спросил я. – Вы знаете, что в Севастополе уже год как нет Дозоров? Вы не можете этого не знать – вас должны были поставить в известность при пересечении границы. Вам ставили регистрационную печать?
– Да, поставили в Симферополе. – Фон Шелленберг немного смутился. – Мне продемонстрировать? Мне бы не хотелось снимать рубашку.
Я остановил его поднятой ладонью.
– Не нужно, я верю, – сказал я. – Тогда послушайте. Как главный в этой операции я уполномочиваю всех присутствующих, включая нас с вами, на любые вмешательства до пятого уровня включительно. Это значит: мы можем резервировать людские материальные ресурсы, такие как недвижимость, транспорт, валюта, личные вещи и тому подобные объекты, если они помогут нам в работе. В особых случаях я разрешаю вмешательства четвертого уровня, при которых мы берем людей под контроль.