Хотя мелкие изменения в Ведающей все же были. У основания нижней губы появился пирсинг, точно по центру. Остроконечная пустотелая декорация из металла казалась случайной кляксой на безупречной картине. От ее блеска заплакал бы сам Дэвид Дрейман. В сравнении с ней проколотая правая бровь выглядела осмысленной фантазией художника.
– Ты не изменилась, – сказал я. – Ты все такая же. И никакие руны тебе не нужны.
– А ты все так же не пользуешься магией исцеления?
Я тронул себя за шею, обнаружив на пальцах кровь.
– Не пользуюсь, – подтвердил я. – Это лишнее. У меня хороший иммунитет.
– Давай заштопаю.
– Не нужно, – сказал я. – Наверное, в машине поцарапался. Пройдет.
Сосредоточившись, я отправил тело непонятного Иного в Сумрак. Больше мы тут все равно ничего не сделаем.
Вытащив телефон, Веда попыталась кому-то позвонить. Я понял, что момент лирики окончен, и почувствовал горькое облегчение.
– Не старайся, связи нет, – сказал я. – Иначе тебя вытолкнет.
– Забыла. – Она со вздохом спрятала трубу. – Хотела Лине звякнуть.
– Когда вы успели номерами обменяться?
– А ты не успел? И где твой сотовый вообще?
Ее взгляд скользнул на мое запястье.
– Что за гаджет? – спросила она. – С каких пор ты яблокофан?
– Что? – не понял я. – А, это амулет от Завулона. Позволяет позвонить ему один раз. Я все не могу выбрать момент.
– Мы разнесли полгорода. Согласна, отчитываться начальству еще рановато. Еще вторая половина в запасе.
– Но так и день еще не кончился, – попробовал я неуклюже пошутить. – Кстати, на эти часы с самого утра все смотрят. И не знаю почему.
– Кто смотрит?
– Люди смотрят.
Она захлопала глазами.
– Какие люди? – не поняла она.
Мы глазели друг на друга, и я с досадой понял, что наш контакт в очередной раз потерян. И сколько времени теперь понадобится на его восстановление – одному Сумраку известно.
Меня спасло неожиданное прибытие общего знакомого. Ибо я не знаю, как еще можно назвать внезапно материализовавшегося в воздухе гигантского кота, который возник ниоткуда в метре от земли, чтобы, перебирая лапами, приземлиться на них с диким мявом и возмущенно фыркнуть.
Кот тут же обратился в человека. Клумси встал, отряхивая потрепанный оранжевый костюм.
– О, я вас нашел, – сказал он. – Извините, если напугал.
– Как ты меняешь одежду? – спросила Веда.
– Она сама меняется, – улыбнулся оборотень. – Я не могу заранее предсказать, какой она станет.
– Что там наши? – обратился к нему я. – Как дела на площади?
– Старикан рвет и мечет, – ответил Клумси. – В основном из-за того, что ты машину забрал…
– Плевать мне, что он думает по этому поводу, – прервал я. – Что там с людьми?
– Надо же, какая забота, – хохотнула Веда.
– Все обошлось. – Клумси косо глянул на нее. – Пустили слух, что проводился плановый снос, просто кран упал.
– Какой кран?
– Тот, что вы на трассе снесли. А вы не заметили? Короче, не берите в голову. Фон Шелленберг вас к себе требует.
– Значит, приедем и объясним, что он ничего требовать не может, – сказал я. – Веда, ты тут закончила?
– Да, милый, – сказала она, подходя к мотоциклу. – Встретимся на месте. «Сферку» снять не забудь.
«Ямаха» скрылась из виду.
– Что это она? – спросил Клумси.
– Долгая история, – ответил я, садясь за руль «БМВ». – А как ты так быстро доскакал?
– Я ж в слоях Сумрака путешествую, – объяснил Клумси, залезая на пассажирское сиденье. – Мне в коте удобно. Не выталкивает почти.
– Да, это хорошо. – Я завел мотор. – Слушай, молодой, ты не в курсе, почему все сегодня смотрят на мои часы? Я понимаю, что они по севастопольским меркам стоят денег, но не настолько же?
Клумси внимательно посмотрел на «эппл-уотч», щелкнул по ним ногтем, нахмурился и тут же расплылся в улыбке.
– Потому что они работать тут не могут, – объяснил он.
– Как так? Почему не могут?
– Потому что «эппл».
Глядя на мое непонимающее лицо, Клумси стукнул себя ладонью по лбу – мол, это ж так просто, шеф!
– Все равно не понимаю, – сказал я.
– Ну, блин, это же Севастополь!
– И что?
– Крым и Севастополь под санкциями! Продукция «яблок» в Крыму не работает! Пиндосы тут все свои сервисы прикрыли!
Я не нашел ответных слов. Часы все так же блестели тусклыми огоньками.
– И все случайные прохожие, кто знает, как выглядят эти часы, думают, что я хожу с ними просто из пафоса, – догадался я, щелкая пальцами и снимая «сферу невнимания» с местности. – Получается, они меня принимают на понтореза?
Клумси захлопнул дверь «БМВ».
– Не думаю, – ответил он. – Скорее всего, шеф, тебя принимают за москвича.
Выругавшись, я поехал прочь с Графской пристани, стараясь не думать о Веронике. Ничто за моей спиной не напоминало о недавнем сражении.