– Нет, – сказал я.
– Не понял…
– Мне не нужна просто работа, – сказал я. – Меня и в Калуге неплохо кормят. Речь шла, если ты забыл, о полноценной должности. Не ниже начальника опергруппы. Свою квалификацию я уже доказал, и не раз. Потому либо берете на моих условиях, либо не сажай мне батарейку.
– Воробьев, не слишком ли ты загибаешь? Ты знаешь, сколько Иных готовы пойти на смерть, лишь бы встретить ее пришлось в Дозоре Москвы?
– Я знаю, сколько ее действительно встретили. Саша, у нас был уговор. Свою позицию я четко изложил. Избавь меня от своей методички по вербовке юных кровососов. И еще. Я так понял, ты не давал мое дело Завулону?
Из трубки послышался тихий, еле сдерживаемый хохот.
– Сергей, таких, как ты, Завулон не ест на завтрак лишь потому, что вы для него – соломинки к аперитиву. О твоем существовании он узнает лет через пятьдесят после того, как ты заступишь на работу. Завтра, в восемь.
– Нет.
– У тебя есть одна ночь на раздумья, Сергей.
– А у тебя семнадцать. Квартиру я снял до конца месяца.
Связь прервалась.
Я не спеша доел ужин, выпил еще кофе и принялся сидеть, не ожидая ничего. Вероятно, я так и проторчал бы на стуле до утра, пытаясь разобраться в собственных смутных желаниях, когда на телефон снова пришло сообщение. Да что сегодня за день такой оживленный?
«Ничего не помогло. Сказали сворачиваться, прости. Забери меня, я буду завтра на остановке у дома((»
– Приплыли, – вздохнул я, протягивая палец к кнопке дозвона. Поигрались и хватит.
Но звонить я не стал. Вместо этого подошел к окошку и всмотрелся в снегопад. С высоты восьмого этажа отчетливо была видна стоянка с грустными снежными силуэтами, отдаленно напоминавшими автомобили. Стоявшей рядом с ним лавочки уже совсем не было видно. Представив, что я сейчас сижу на ней с чемоданами, я вздрогнул и прикрыл форточку.
– Алло, – сказал я, набрав нужный номер. – С наступающим вас. Один до Санкт-Петербурга, пожалуйста. На ближайший.
Регистрироваться в местном отделении Дозоров я, конечно же, не стал. Формально должен был, но слухи о теплом и ламповом отношении питерских Иных к самому факту существования других Иных оказались не беспочвенны.
Печка в стареньком такси натужно кряхтела на полную мощность. Снегопад добрался и сюда, превратив северную столицу России в южный филиал Арктики. Я порадовался, что раскошелился на плотное пальто, оставив плащ ждать своего часа в родной калужской панельке.
Телефон зажужжал, показав эсэмэс от неизвестного номера:
«Слышали про инцидент в банке. Одобряем. Продолжай в том же духе. Тему с Завулоном буду пробивать. Жди новостей. Саша».
Спрятав телефон, я вытащил банковский чек, сверяясь с адресом.
– Остановите здесь, – попросил я, кидая пару купюр. – Благодарю. Подождите меня десять минут. Если не вернусь – уезжайте.
Вычислить нужную остановку было достаточно просто. Адрес, по которому я пересылал деньги, относился к одному из спальных районов Санкт-Петербурга. Остановка общественного транспорта тут была одна-единственная. Дойти до нее я предпочел пешком, рискуя при каждом шаге навернуться в сугроб.
Все оказалось не так драматично – в отличие от лавочки перед моей квартирой здешняя оказалась накрытой навесом, собравшим метровый пласт снега. На скамейке виднелась женская фигура в оранжевом пуховике.
– Анжела? – спросил я, и в мое лицо ударил луч фонарика.
– Кто тут? – послышался испуганный тонкий голос.
– Меня зовут Сергей, – сказал я, заслоняясь от луча. – Вашей тети здесь нет.
– Какой Сергей? Мы знакомы?
– Можно сказать, что да. – Я чувствовал себя очень глупо. – Это я пересылал вам деньги. Пожалуйста, уберите свет.
Луч пропал. Девушка соскочила со скамейки и стала так, чтобы видеть свободную дорогу позади себя. Только сейчас я заметил две большие сумки, стоявшие рядом, и синий городской рюкзак со светоотражающими нашивками.
– Я не понимаю, – сказала она. – Мне нужна моя тетя. Я жду ее тут.
– Анжела, я понятия не имею, что с вашей тетей. Ваши сообщения приходили на мой телефон. Наверное, вы неправильно набирали номер.
– Неправильно… – вымолвила она. – Не может быть. Я все верно запомнила, я…
Она замолчала и уставилась на пустынную дорогу.
– У меня всегда была плохая память на числа, – сказала она, вытирая глаза рукавицей.
Охватившее меня ощущение я не мог назвать сочувствием. Темным оно практически недоступно – только жалость, но и до нее теперешней ситуации было далеко.