Сколько все это длилось, он не смог бы сказать – может, мгновенье, а может быть, вечность. Но оказалось, что и вечность когда-то кончается. Мысли, обыденные, приземленные, которым не дано было витать в опаленных солнцем небесах, очухались и начали активно шевелиться. И одной из них, самой настырной и наглой, удалось-таки сбросить его с безоблачных жарких высот. А еще одна, сразу воспользовавшись этим, подсказала ему нечто дельное.
– Нет, мы не поедем в сыйт… – прошептал, озвучивая первую мысль, Нанас.
– Почему? – подняла отчего-то мокрое лицо Надя.
Но он сразу заметил в ее больших карих глазах облегчение.
– Во-первых, как ты сама говорила, возвращаться – плохая примета. Во-вторых, потому что ты этого не хочешь, – улыбнулся он, в ответ на что ее лицо сразу вспыхнуло, однако Надя не стала ничего отрицать. Нанас подмигнул: – Да я и сам этого не хочу. С тобой мне, конечно, было бы хорошо везде, но я хочу теперь еще и узнавать что-то новое, мечтаю увидеть то, что никогда не видел. Наверняка и ты этого хочешь.
Надя кивнула:
– А в-третьих?
– В-третьих, нам туда просто не проехать. Отворотка к Ловозеру дальше оленегорской. Мы опять нарвемся на бандитов. Старик говорит, что патрули там тоже бывают. А после того, как мы его отбили, они наверняка там пасутся. Кстати, поэтому же мы не сможем вернуться и в Видяево.
– И что же тогда?
– Поедем дальше. В Полярные Зори.
– Но как?
– Ты же сама говорила, что я придумаю.
– И ты придумал?
– Есть одна мысль… – Нанас осторожно, с явной неохотой отстранил от себя Надю и поискал глазами принесенную карту. – Вот, смотри, – он развернул широкий лист на лежанке и ткнул пальцем в крупное скопище коричневых квадратиков, – это же Мончегорск?
– Ну да, – кивнула Надя и показала на небольшую кучку черных квадратиков рядом: – А это – Двадцать седьмой километр.
– Ага. И дорога идет вот так, – Нанас провел пальцем по знакомой «ниточке» дальше. – А вот это, синее, это ведь озеро?
– Да, тут даже название есть… Большая Имандра… – Надя быстро догадалась, куда он клонит: – Ты предлагаешь объехать Мончегорск по озеру?
– А почему нет? Вот видишь, – показал он, – этот синий рукав тянется прямо сюда…
– Губа Мончегуба, – прочитала Надя.
– Выезжаем на эту губу и вдоль берега легохонько едем к Имандре, – прочертил Нанас по карте ногтем. – Затем огибаем по ней вот этот большой выступ и сворачиваем в эту… тоже губу, да?
– Губа Витегуба, – склонилась над картой Надя.
– И что мы там видим? – улыбнулся Нанас и сам же ответил: – Нашу дорогу. А где Мончегорск? Во-о-он он где, сзади! Ну, как?
– Ты просто гений! – просияла Надя. – Но нас ведь могут заметить из города, когда мы поедем по Мончегубе…
– Значит, ехать нужно ночью, – он глянул на черное окно и добавил: – То есть сейчас.
Внезапно Надя шагнула к нему и вновь обняла. Но отстранилась столь же неожиданно и быстро.
– Я только попрошу тебя об одном, – отвернулась она к окну, и Нанас увидел в нем бледное отражение ее лица. – Пожалуйста, не держи зла на моего отца…
– Что?.. Зла?.. – застыл в недоумении Нанас, а потом вдруг, сам удивляясь своей решительности, притянул к себе Надю, обнял за плечи и прошептал, щекоча ее ресницами губы: – Я так благодарен ему, так… Ведь он подарил мне счастье, он подарил мне вообще все!.. Ты знаешь, твой отец навсегда останется для меня духом – самым великим из всех добрых духов и единственно настоящим.
– Я бы так хотела побывать на том месте, где он… где вы с ним встретились…
– Побываешь! Мы обязательно еще туда с тобой съездим, обещаю.
Глава 29
Сияние смерти
Собрались быстро, да и собирать было особенно нечего – все основное и так оставалось в прицепе. Оделись потеплей, потому что мороз к ночи усилился, и продолжал дуть вполне ощутимый ветерок. Нанас заставил Надю поддеть под шинель бушлат – да, нагибаться и двигать руками в такой одежке неудобно, зато тепло. Сам же он надел отличную черную куртку из толстой кожи с теплым мехом внутри, которую нашла в шкафу Надя. Куртка наверняка принадлежала когда-то ее отцу, и по глазам девушки было заметно, что ей очень приятно теперь видеть ее на нем. Роману Андреевичу тоже подобрали одежду из вещей Семена Будина. Правда, пришедший в себя во время переодевания старый учитель заупрямился, начал говорить, что никуда не поедет, что будет им только обузой, что все равно он вот-вот умрет, – и прочее, в том же духе. Надя терпела его причитания молча, а Нанас все-таки не сдержался.