— Ага! На меня нельзя кричать! — гордо произнесла Лера, чувствуя, как в ней просыпается какая-то неведомая сила.
Так длилось три минуты. Завпрод попыталась крикнуть, но из ее горла вырвался лишь жалкий писк. Она снова попыталась, но голос пропадал. Когда она начала говорить обычным тоном, голос возвращался. Снова попытка крика — и снова тишина.
— Что такое? Застряло что-то? — с ехидной улыбкой спросила Лера, наблюдая за их перепуганными лицами.
Заведующая, бледная как снег, наблюдала с остальными за происходящим.
— Это… это какая-то порча! — прошептала она.
— Порча? Или просто справедливость проснулась? — усмехнулась Лера.
— Я ведь просто хотела получить свою зарплату. А вы тут… — не успела договорить Лера.
В этот момент командир части, который, видимо, решил проконтролировать ситуацию, заглянул в кабинет. Увидев переполох, он хмыкнул.
— Что, заведующая, не получается у вас с воспитанием кадров? — иронично сказал он.
Заведующая, с трудом вернула себе дар речи.
— Товарищ командир, у нас тут… непредвиденная ситуация, — пролепетала она.
— Непредвиденная ситуация, говорите? А я думал, это называется воровство и обман, — спокойно произнес командир, глядя на заведующую.
— Лера, ты получила свою зарплату? — спросил он.
— Еще нет, товарищ командир, — ответила Лера.
— Я жду, — ответил он, и, глядя на заведующую и остальных присутствующих, продолжил, — я бы на вашем месте подумал о том, чтобы пересмотреть ваш подход к распределению средств. И, кстати, насчет отпусков на море… Думаю, нам стоит провести небольшую проверку.
В кабинете наступила гробовая тишина. Заведующая побледнела ещё сильнее. Завпрод, пытаясь что-то сказать, издавала лишь странные булькающие звуки.
На следующий день всем выдали зарплату. И, что самое удивительное, в этот же день в садике появился новый, очень вкусный петух. Не синий, а вполне себе жизнерадостный. И, как оказалось, он был не единственным. Военные, видимо, решили, что справедливость — это не только деньги, но и вкусная еда.
Лера, получив свои честно заработанные деньги, купила сыну не только детское питание и настоящий, свежий хлеб.
На следующий день, когда Лера пришла на работу в садик, атмосфера была совсем другой. Заведующая, бледная и тихая, словно мышь, старалась не попадаться никому на глаза. Завпрод, с опухшим горлом, общалась жестами, вызывая у воспитателей смесь жалости и веселья. А любимицы из воспитателей, те самые, что собирались на море, теперь с опаской поглядывали на Леру, словно она была не просто разнорабочей, а каким-то северным шаманом.
— Лера, ты как? — робко спросила одна из воспитательниц, когда Лера вышла из подсобки после очередной чистки овощей.
— Как, как… Работаю, — улыбнулась Лера, чувствуя, как внутри неё разливается тепло. — А вы, я смотрю, на море не полетели? — намекнула она.
Воспитательница покраснела.
— Ну… обстоятельства изменились. Деньги как-то… испарились.
Лера кивнула.
— Бывает. Главное, чтобы вода из крана не испарялась. А то у меня такое было…
Воспитательница ничего не смогла на это ответить. А в городке, где полгода царила тишина и отсутствие денег, люди научились ценить простые вещи: тепло дома, вкус еды и, конечно, справедливость.
Командир части, кстати, тоже не забыл про Леру. Через неделю к ней привезли целый ящик свежей рыбы — красной. И не только рыбы. Там были и овощи, и даже пара банок сгущёнки. И, конечно, брусничные листья для чая, как символ стойкости и выживания.
Лера, глядя на содержимое ящика, почувствовала, как слёзы снова наворачиваются на глаза. Но на этот раз это были слёзы радости.
А завпрод? Говорят, она потом долго «лечилась» от «северного проклятия». И каждый раз, когда она пыталась возмутиться, ей казалось, что где-то вдалеке слышится тихий смех Леры. Но это уже совсем другая история…
26. Лишний багаж или новый сченарий для счастья
Студенческие годы Лиды были похожи на фейерверк: шумные вечеринки, бесконечные споры о смысле жизни под звёздным небом, и, конечно, первая любовь, робкая и трепетная. Но однажды этот фейерверк погас, оставив после себя лишь пепел. Сестра Лиды, её единственная родная душа, трагически погибла, оставив на попечение Лиды двух племянниц — десятилетнюю Машу и двенадцатилетнюю Катю.
— Ты что, с ума сошла? — крутили пальцем у виска бывшие однокурсницы, когда Лида объявила о своем решении.