В этот миг Тириону стало так плохо, что ему показалось, будто он может нырнуть в свою скорбь и исчезнуть в ней навсегда, погрузиться туда с головой, словно в неподвижный черный омут. Но в то же самое время он понял, что впервые в жизни вытащил свои истинные мысли и чувства на свет из темного шкафа, где прятал их, как и многое другое, в надежде, что они исчезнут сами собой. В надежде, что люди забудут, что он карлик, совершивший больше преступлений, чем все члены его семьи. В надежде, что люди перестанут обвинять его, хотя он сам никак не может себя простить.
Тирион издал долгий, исполненный страдания вздох. Он чувствовал себя так, словно в грудь медленно вонзался тупой нож. Как будто он, словно новорожденный котенок, открыл глаза и впервые в жизни увидел свет, не понимая, как он здесь оказался. Все, что с ним было раньше, казалось дурным сном, который развеялся при пробуждении. Он будто протер глаза и заново увидел мир, такой же уродливый и жалкий, как он сам. Слабый, напуганный и уязвимый. Упрямый, как вол, и такой же глупый, никогда не знает, когда нужно сбросить карты и умереть. Что один, что другой – оба выживают из последних сил, не зная, как жить по-настоящему.
- Ваше величество, - горло у Тириона саднило, будто туда насыпали песка. Он встряхнулся и пришпорил Визериона, заставив его лететь рядом с Дрогоном. Королева с недоумением взглянула на него, как будто решила, что он уже свалился с дракона. – Может, я спрошу несколько невпопад, прошу меня простить… но когда мы вернемся в Вестерос, если, конечно, все пройдет успешно… что станет с моими братом и сестрой?
Дейенерис настороженно взглянула на него, и по ее взгляду Тирион понял, что она видит в нем не товарища, не драконьего всадника, а Ланнистера, причем худшего из худших. Более того, раньше он ясно дал ей понять, что был бы рад увидеть, как их сжигают заживо, так что нынешняя перемена в его отношении выглядит подозрительно.
- Что вам до этого?
Тирион пожал плечами.
- Они, конечно, оба негодяи, но и я не лучше. Меня больше интересует судьба моего брата. Хотя, понимаю, это весьма непростой вопрос.
Королева не торопилась с ответом. Тирион подумал, что если она снизойдет ответить ему, это будет большая милость с ее стороны, ведь он своим вопросом, можно сказать, выплеснул ей в лицо кувшин дикого огня (весьма подходящая метафора, учитывая тему разговора). Наконец Дейенерис произнесла:
- Я не буду наказывать людей за давние преступления. К тому же я узнала о своем лорде-отце гораздо больше, чем мне самой хотелось. В Асшае, в видениях красных жрецов, я видела…
Тирион подождал, но эта весьма интересная мысль осталась незаконченной.
- Вы видели?.. – переспросил он.
- Я видела… - Дени плотно сжала губы. – Убийство. Как ваш брат перерезал золотым мечом горло моему отцу. А кто такой Россарт?
Карлик почувствовал себя неуютно. Будь я проклят, как она узнала?
- Последний набор пальцев вашего царственного отца. Все Десницы, занимавшие этот пост после моего папаши, танцевали на лезвии ножа, а Россарт был льстивее и глупее многих других. Когда Королевская Гавань пала, я был уродливым мальчишкой и жил в Бобровом Утесе, но… если я правильно помню, Россарт был пиромантом. Такой же ненормальный, как и все они. Эйерис разводил их, как домашних зверюшек.
- И ваш брат убил его?
- Никто не знает, кто его убил. – Почему она спрашивает об этом придурке? – Если и так, Джейме никогда об этом не упоминал. Зачем ему убивать Россарта?
- Я просто хочу понять, что произошло, - тихо сказала Дейенерис. – Что может заставить человека нарушить священный обет и убить своего короля, не важно, насколько тот безумен, глуп или бездарен. Если ваш брат жив, я дам ему возможность объясниться, и он получит то, чего заслуживает. Я хотела предложить ему надеть черное, но если то, что вы сказали, правда и Стена пала…
- Джейме никогда не наденет черное, - решительно заявил Тирион. – Даже если Стена стоит на своем месте, скорее уж я вырасту, чем он снимет белый плащ. Он считает себя героем, если судить по его дурацкому решению выпустить меня из камеры и радостно позволить мне совершить отцеубийство. А мужи Ночного Дозора – не герои. К тому же эти бедняги, скорее всего, мертвы. – А если так, то и мы тоже. От этой мысли Тириона пробрала дрожь. Провести несколько лет в Миэрине, может, не так уж и плохо, но если, как намекнула Дени, Иные уже пришли вместе с этой приливной волной…
Королева как будто собралась спросить еще о чем-то, - боги милостивые, только не о Серсее, - но что-то внизу отвлекло ее. Они пролетали над берегом, и Тирион разглядел, что после ухода волны на плаву действительно осталось около дюжины кораблей Грейджоев. Учитывая, что у Железного Флота изначально было около сотни кораблей, его здорово потрепало. Набьемся туда, как сельди в бочки. Безупречные вряд ли станут возражать, а вот кхаласар и их лошади – это будет сущий кошмар. Тирион прикидывал так и эдак, но у него выходило, что больше двух тысяч человек никак не поместится. Таким манером пресловутое вторжение Дейенерис Таргариен в Вестерос обернется сокрушительным поражением. Половина евнухи, половина дикари? Чтобы всех разместить, нужен талант стюарда. Или мастера над монетой?
Тирион невольно оглянулся в поисках Мизинца, но, хвала небесам, этот тип где-то далеко, водит за нос какого-нибудь дуралея. Кстати, где именно? Да не важно. Сейчас на повестке дня – поиск этого Даарио Нахариса. А потом нужно будет разобраться, кто здесь еще остался.
Драконы парили вдоль разоренного берега в десяти или двенадцати футах над землей. Завидев распухшие от воды трупы, Дрогон приземлился; он выдохнул несколько пробных искр, словно прикидывая, удастся ли поджарить мертвецов как следует. Такое величественное создание - и все же питается человечиной. Этот урок следует накрепко запомнить тому, кто собирается…
Краем глаза Тирион заметил движение. Он был совершенно не готов к тому, что здесь есть еще кто-то живой помимо него, королевы и драконов, так что миновало несколько мгновений, прежде чем до него дошло. А потом его мозг замкнуло – он видел перед собой лишь пекло, в которое превратилась Черноводная, столбы зеленого пламени, безликого белого рыцаря, занесшего меч, чтобы воткнуть ему прямо в лицо, - Мендона Мура. Его захлестнули воспоминания о битве, о страшной ране, о смерти и медленном выздоровлении…
- Ваше Величество! ОСТОРОЖНО!
Удивленная и испуганная, Дени неуклюже пригнулась – и как раз вовремя. Над ней черной кровожадной тенью навис призрак в опутанных водорослями доспехах: глубоко посаженные глаза огнем горели на мертвенно-бледном лице. Он взмахнул боевым топором и срезал клок чешуйчатой шкуры Дрогона. Дракон издал изумленный и яростный вопль и изрыгнул струю пламени, но его противник, бросившись на землю, уклонился от огня. Сознание Тириона все еще противилось тому, что видит, в то время как реальность заставляла его принять очевидное: Виктарион Грейджой, восставший из мертвых, нападает на здоровенного дракона, размахивая топором, как вконец сбрендивший долбаный придурок.
Ах ты ублюдок! Тирион вовсе не жалел о том, что больше не увидит железного капитана. На тебе же доспехи, ты должен был утонуть! Но если правду говорят, что тот, кто уже однажды утонул, служа гнусному богу железнорожденных, которого Тирион считал непредсказуемым и просто смешным, никогда больше не утонет…
Сам Виктарион никак не пояснил свое воскрешение. Его длинные черные волосы мокрыми прядями падали на лицо. Дрогон встал на дыбы и расправил крылья, Дени что-то закричала, но Виктарион, взмахнув топором, подбежал к дракону и потянулся к ней, намереваясь стащить ее на землю. Тирион не мог предположить, что будет дальше, но раз речь идет о Грейджое, тем более об этом Грейджое, вряд ли он споет ей серенаду и предложит кубок нектара. Дейенерис Бурерожденная – не Тиша, она не нищая шлюха, у которой нет ни денег, ни чувства собственного достоинства, ни возможности постоять за себя. Но все равно – она лишь девушка, едва старше, чем тогда была Тиша. И в этот миг Тирион Ланнистер вспомнил, очнулся и наконец начал действовать.