Прикрываю глаза и дышу. Принудительно расслабляюсь.
Чтобы ускорить процесс обезболивания, подсчитываю в уме сумму заработанных, за две недели без выходных, чаевых. По всем прикидкам должно получится не мало. Большая часть уйдет на погашение долгов, однако и оставшейся должно хватить, чтобы купить продуктов до конца этого месяца. Зарплату в счет не берем. С нее я оплачиваю только коммуналку, остальные деньги утекают к кредиторам. Их столько много, что иногда мне кажется, что с обязательствами мне не рассчитаться даже до конца своей жизни. А она у меня должна быть еще долгой, раз мне только двадцать три.
Могла ли я, всего год назад представить, что вместо того, чтобы поедать нежнейший тартар буду его разносить, в качестве официантки? Нет. Не было таких мыслей, даже и тени чего-то подобного. Мой отец казался мне оплотом силы и уверенности в себе, в завтрашнем дне. Он так крепко стоял на ногах, что даже небо упади, он не шелохнется. Правильно говорят: «когда кажется, крестится надо!» Его не стало в моменте. Две пули, калибром 7*62 прошили тело отца насквозь, одна - в районе груди, вторая - четко по центру лба. Обычное февральское утро закончилось для него кровью, на замызганном грязью, асфальте. Хорошо, что мамы к тому моменту уже не стало, она бы просто не выдержала! С собой отец унес все спокойствие, что сопровождало меня с самого рождения. И лишь оставшись одна, я смогла по-настоящему оценить безопасность что он мне обеспечивал, которую прежде, я даже не замечала, словно это было само собой разумеющееся. Это чувство полоснуло по самому сердцу, и навек умерло. Поскольку я не чувствовала себя больше в безопасности, ни в многолюдном месте, не за семью замками бабушкиной однушки.
Едва новость пронеслась по городу, налетели те, кто желал отцу смерти. До сих пор не могу поверить, как мне удалось выжить? Наверное, исключительно, благодаря тем, кто действительно скорбел о ранней кончине Анатолия Дагияр. Вот только и они не помогли, когда дело дошло до денег. Суммы были озвучены такие, что волосы зашевелились. Я продала все. Недвижимость, здесь и заграницей, машины, картины, которые отец собирал с любовью, драгоценности свои и мамины. Осталась лишь бабушкина квартира, в дрянном районе, которую, оказалось, просто не продать. Но и этого оказалась мало. Не без помощи, взяла кредиты, в разных банках. Теперь выплачиваю, едва держась на плаву, поскольку не платить, мне никто не позволит. Сделки осуществлялись напрямую через директорат. И кинуть всех, признав себя банкротом, равно записаться в покойники.
Снимаю с себя шапку, разматываю с шеи шарф, мысленно приказывая себе: «не реветь». После любых воспоминаний о счастливом прошлом, накатывает паника. С ней можно бороться, я почти научилась. Паника – всего лишь импульс мозга, посылаемый тогда, когда опасность рядом. Это, своего рода, защитная реакция организма: беги, прячься, действуй. Я действую. Сажусь резко на диване, оглядываю убогую обстановку, прислушиваюсь к оглушающей тишине. Стараюсь дышать медленнее, пока кровь набатом бьет по ушам. Вытираю о пальто мокрые, трясущиеся ладони.
- Сейчас, сейчас, - бормочу. Встаю на ноги лишь со второго раза, колени дрожат: тяжелые, налитые страхом, будто не мои. Держась за стеночку бреду в кухню. Щелкаю выключателем. Первым делом наливаю стакан воды и жадно пью. Грохот в ушах постепенно стихает.
Не будем смотреть в прошлое, и так довольно часто я стала к нему возвращаться, едва ли не каждый вечер. И не всегда эти флешбэки заканчиваются так же безобидно, как сегодня.
Полностью освобождаюсь от верхней одежды, аккуратно вешаю ее в шкаф. Протираю сапоги и ставлю сушится. Я всегда бережно относилась к вещам, но теперь особенно, поскольку купить новые мне не светит.
От звонка в дверь вздрагиваю. На часах начало второго ночи. Понятно, что ночной визит не сулит мне ничего хорошего. Крадучись выхожу в коридор. Дверь таит в себе сейчас опасность, и паника снова начинает пощипывать позвоночник ледяными пальцами. Звонок повторяется, а следом я слышу знакомый голос по ту сторону:
- Инна, это Николай Максимович, - резко выдыхаю, до головокружения. Оказывается, я все это время задерживала дыхание. После небольшой заминки с замком распахиваю дверь, отступая в глубь квартиры. Николай Максимович, мужчина сорока семи лет, ровесник моего отца, и по совместительству тот, кто оказался в числе скорбящих и жаждущих помочь, переступает порог квартиры. Следом за ним в узкую прихожую протискивается знакомый охранник, нагруженный тяжелыми пакетами, с логотипом супермаркета из прошлого.
- На кухню неси, - командует мужчина. Саша, а именно так зовут телохранителя, совершат характерное телодвижение. Но я резко пресекаю: