- В самый раз, - скалится. – Сочные сучки стоят именно столько.
Рукой подзываю Олега. Безопасник наотрез отказался отпускать меня одного. На столе оказывается сумка. Киваю на нее.
- Сколько здесь? – сучонок тянет за молнию и заглядывает внутрь.
- Можешь пересчитать, - поднимаюсь.
- Играешь, Север?
- Кончились игры, - застегиваю пиджак. – Сунешься к девчонке, я сверну твою шею. Понял?
- Она сама ко мне прийти может, – лыбится. Резко выбрасываю руку и хватаю ублюдка за шею. Колеватов хрипит, охрана за его спиной напрягается, кто-то из смелых делает шаг вперед, но замирает.
- Я стал цивилизованным, - говорю с шипением, глаза застилает алая пелена. – Но это не значит, что я перестал быть зверем. Ты пизди, но не заговаривайся, - отпускаю шею с толчком. Колеватов едва удерживается на стуле. Тут же заходится кашлем. – Кивни, если меня услышал, - кивает часто.
Одергиваю пиджак и иду на выход.
***
Инна выбегает в холл. Бледная, встревоженная. Под глазами залегли темные тени. На скуле красуется солидный синяк.
- Привет, - здороваюсь первым.
- Добрый день, - отвечает тихо. Стоит, обхватив себя за плечи. Глаза огромные, в них плещется паника. Меня боится девочка? Раньше не боялась.
- Ты обедала?
- Завтракала, - переминается с ноги на ногу.
- Кофе сделаешь? – спрашиваю, первым идя в кухню.
- Да, конечно, - Инна бесшумно идет следом. Я ее присутствие спиной чувствую. Расстегиваю пиджак и сажусь на высокий табурет. Инна осматривает кухню, будто впервые видит. А потом, будто спохватившись, шагает к кофемашине.
- Американо, да? – стоя спиной спрашивает. Даже через ткань футболки ее позвонки выделяются, словно нитка крупного жемчуга.
- Да. В шкафу пепельница, подай, - Дагияр тянется, встает на носочки, а у меня встает член. Мгновенно.
Ее руки подрагивает, когда она ставит передо мной пепельницу, а следом и чашку с кофе, слегка расплескав содержимое.
- Извините, - смотрит на коричневую каплю, что стекает по чашке. – Я сейчас переделаю.
- Сядь, - получается резко. Она падает напротив, словно ноги подкосились. Смотрит на меня не мигая. – Я готов тебя выслушать, - закуриваю и делаю глоток кофе. Крепкий, то, что нужно. Она открывает рот, но я ее перебиваю. – Инна, мне нужна только правда.
- Я в тяжелом положении, - говорит очень тихо, опуская взгляд в столешницу. – Папа умер. Оказалось, что он должен очень много денег. Очень много. Я продала все, но этого оказалось недостаточно. Я даже треть его долгов не покрыла, - я ждал, что она заплачет. Но голос ее оставался ровным, лишь плечи немного поникли, и голову она опустила еще ниже. – Если честно, я даже не знаю, сколько еще денег должна.
- Я знаю, - поднимаюсь и возвращаюсь в холл. Забираю папку, и возвращаюсь с ней на кухню, по пусти оставляю папку на столе, возле локтя Дагияр. Инна вздрагивает от прикосновения и медленно поднимает глаза. Абсолютно сухие, лишь сильно покрасневшие.
- Что это?
- Выписка по твоим долгам, - возвращаюсь на свой табурет. Ослабляю узел галстука в то время, как Инна открывает первую страницу. Ее глаза пробегают по тексту. – Многовато ты задолжала, - Инна будто в ужасе или шоке.
- Откуда вы…
- Не правильный вопрос, Инна, - она дважды хлопает глазами, а после приосанивается, поднимает острый подбородок.
- А какой правильный? – в голосе появляется дерзость. Упрямство. Улыбаюсь. Такая она нравится мне гораздо больше.
- Зачем? – выгибает бровь и смотрит прямо.
- Зачем? – повторяет за мной таким тоном, будто ответ ей уже известен.
- Ты отработала в моей компании некоторое время, Инна. Успела понять, что все в этом мире имеет свою цену? – дожидаюсь ее медленного кивка. – Я хочу знать твою, - Дагияр широко распахивает глаза. Уголки ее губ дергаются, словно она пытается улыбнуться.
- Мою цену? – переспрашивает. Голос дрожит. Я, впрочем, и не ждал, что Инна медом передо мной растечется. – Вы оплатите, - стучит пальчиком по исписанному листу. – А я?
- Ты придешь в мою постель, - она не выглядит удивленной.
- Сколько раз?
- Сколько я захочу. И Инна, я не хочу слышать от тебя «нет», если сейчас ты согласишься, - поднимаюсь. – Я дам тебе время подумать, - поравнявшись с ней протягиваю руку и касаюсь ее волос. Девчонка вздрагивает. – Инна, чтобы ты мне не ответила, в «Алмазах» ты больше не работаешь.
25