Все мечты, так или иначе, были связаны с морем. Он видел себя юрким юнгой, надраивающим палубу до зеркального блеска. Или бородатым боцманом, с хриплым голосом и трубкой с туземным орнаментом. Или отважным капитаном, крепко стоящим на мостике и ведущим корабль сквозь девятибалльный шторм. Крики чаек, шум прибоя и соленый ветер сопровождали его в этих мечтах.
Был среди всего прочего один удивительный факт – Юрка всегда представлял себе в красках и деталях начало приключения, разные увлекательные события, но никогда, ни одного раза не видел окончания – возвращения домой. Воображалось так, будто одно приключение перерастает в другое, потом в третье и дальше, дальше. Будто бы никто не ждет его на берегу. Никто не встречает. Это было странно, но не более.
Когда пришло время выбирать, куда идти учиться дальше, Юра не сомневался ни секунды. И вот, спустя несколько лет, младший лейтенант Синичкин отправился в первое в жизни плавание.
Если бы нашелся художник, готовый отразить начало этого славного пути, то на холсте непременно были бы волны, ветер, чайки, боевой корабль «Летучий» и тонкий темноволосый юноша в белоснежном кителе и фуражке. Он еще не знает, какие приключения ждут его впереди, но уверен, что выбрал свою, правильную дорогу.
Глава 2. Бояться не надо
Младший лейтенант Юрка Синичкин начал путь военного моряка на боевом корабле «Летучий». В акустических системах он разбирался – будь здоров, поэтому в команде его прозвали Филином за отменный слух и умение быть почти бесшумным.
Вот какая странная история однажды приключилась. Юрка отстоял вахту, вернулся в каюту и улегся спать. И почти уснул, как слышит, будто кто-то в каюте еще есть. Юра сел, включил полный свет, огляделся. Пространство совсем небольшое, спрятаться негде. Но, чтоб быть уверенным, заглянул под койку и в шкафчик. Тихо. Только рабочий корабельный шум.
Юра выключил свет и снова улегся. Зажмурился, а у самого ушки на макушке. И чем тщательнее он вслушивался, тем явственнее ощущалось присутствие кого-то рядом. Распахнул глаза – никого не видно. Снова включил свет – ни души. Стал он тогда себя мысленно стыдить: «И это называется морской офицер. Салага. Позорище. Ну-ка, взять себя в руки! Перестать глупости думать».
Словно вдогонку его мыслям, кто-то в каюте грустно вздохнул. Юрку затрясло.
– А ну-ка, ты! Выходи. Я тебя не боюсь, – придавая голосу уверенности, произнес Синичкин в темноту. Никто не ответил, только опять вздохнул.
– Ну и хрен с тобой. Сиди, дыши, а я – спать, – стараясь быть как можно равнодушнее, сказал Юрка и повернулся носом к стенке. Заснуть так и не вышло. Кто-то вздыхал, Юркино сердце замирало, а потом принималось колотиться.
С рассветом младший лейтенант с облегчением шмыгнул из каюты, почти столкнувшись с соседом по кубрику, долговязым и добродушным Витьком. Он сменился с ночной вахты и уже собирался отдохнуть.
– Ты чего такой взъерошенный? – удивленно протянул Витька.
– Я нормальный. Слушай, а ты, когда спал, не слышал ничего у нас в каюте? Может, звуки какие?
– Не. Я так устаю, что засыпаю уже на пути к подушке. А чего?
– Да так, показалось, – неопределенно ответил Синичкин. – Ладно, я пойду.
Прошел день. На следующую ночь ситуация повторилась. В темноте кто-то вздыхал и негромко щелкал, как казалось Юрке, суставами на пальцах.
Воображение рисовало косматое угрюмое привидение с многосуставчатыми, длиннющими пальцами, которое только и ждет, когда Юра, наконец, уснет, чтобы сграбастать его душу. Выковырять ее из самого сердца длинным, когтистым пальцем.
Паранойя обрадованно расцветала на благодатной почве страха. Это мерзкое, липкое чувство ни на минуту не покидало несчастного Синичкина. Он выглядел растерянным и неуклюжим от постоянной бессонницы.
Вскоре и команда заметила, что их беззаботный и бесшумный Филин стал рассеянным и настороженным. Куда-то делась застенчивая улыбка.
Через неделю, снова столкнувшись на пересменке, Юра не выдержал и рассказал обо всём Витьку. Тот помолчал, посопел и предложил:
– Ты это… главное, судовому врачу не говори. А то он тебя в ближайшем порту знаешь куда сдаст?
– Куда?
– Известно куда, в домик с мягкими стенками.
Юрка округлил глаза и зажал рот руками. Вот и всё. Прощай, жизнь, море, мечта – дослужиться до капитана. Крышечка дала течь.