– Будем надеяться.
– Непоправима только смерть, Серге. Потому я и говорю – будь благоразумен.
– И даже смерть поправима, дружище. Мне унаследует Яромир, и, конечно же, старший брат окажет ему всю поддержку, какую сможет. Алексей куда талантливее меня в деле управления и защиты владений от посягательств.
– Господин Алекеш теперь Акшанта.
– От этого он не перестал быть моим сыном и членом семьи. Он сделает для Серта всё, что сможет.
– Что ж… Господин Алекеш действительно не без способностей. Жаль, что ты был вынужден принять такое решение и вычеркнуть его из списков наследования Серта.
– Ты отлично знаешь, почему я так сделал.
– Конечно. Жаль, что его светлость избрал такую женщину для брачного союза.
– Ерунда. Кареоя Акшанта – замечательная девушка, никто не скажет о ней ни одного дурного слова.
– Я имел в виду совсем другое. Конечно, младшая дочь её светлости Солор – достойнейшая партия для любого мужчины Империи. Но старшего сына и наследника его светлости Серта брак с ней поставил в сложное положение.
– Никакого сложного положения. Был бы он единственным сыном… Но он лишь старший из двенадцати. Пусть будет счастлив со своей избранницей, но не забывает и о родственниках. Хорошо, что имперский закон о наследовании не связывает мне руки.
– В каком смысле?
– У меня на родине титул и земли надлежит передавать строго старшему сыну. Чтоб, к примеру, младший мог получить то и другое, он должен стать старшим, и иного пути у него нет.
– Как это? А если старший не годится на роль главы семейства? Если он, к примеру, пьяница или игрок, если он глуп или сошёл с ума?
– Сумасшествие – пожалуй, единственный аргумент для лишения старшего отпрыска права наследования. Но и только.
– Это неразумно, мне кажется. Такую огромную власть и огромную ответственность нельзя вверять капризам судьбы. Разве кто-нибудь может гарантировать, что именно старший сын будет самым достойным наследником?
– О, один из наших императоров, если я верно помню уроки истории, захотел изменить закон о престолонаследии. Результатом стала полнейшая неразбериха и смуты, продлившиеся до тех пор, пока Империя не вернулась к прежнему закону. – Я посмотрел на изумлённого Аканша. – Чему ты удивляешься? Два разных народа, совершенно иные традиции, привычки. Иная ментальность.
– Что ж, должно быть, так оно и есть, как ты говоришь. Но мне трудно это понять. Я уже не так молод, как когда-то, и сыновей у меня хватает. Но пока я не возьмусь решать, который из них достойнее. За ними ещё наблюдать и наблюдать. А ведь на мне лежит ответственность за судьбу всего лишь небольшой части Серта.
– Ну, откровенно говоря, я пока не собираюсь помирать. Посмотрим, как Яромир справится с обороной замка. А там видно будет.
– Так и принято делать в Империи, Серге.
Разумеется, новости приносило мне не только общение с сыном и замковыми сенешалями. Информацию доставляли и посыльные командиров лесных отрядов. Я цеплялся за каждую мелкую подробность, которую мне могли сообщить, должно быть, подсознательно искал в них намёк на отгадку. Откуда мне знать, что именно сможет натолкнуть на стоящую идею, и знать бы ещё, из какой области может быть эта идея? Пока я могу лишь думать и терпеть. Терпеть и ждать.
Поэтому посыльные и командиры отрядов, выяснив, что мне требуется, старались и доставляли мне любые новости, даже те, которые, наверное, в прежние времена и при прежней установке не стали бы трудиться отвозить. Одна из новостей меня сперва привела в недоумение, а потом и развеселила.
– В каком смысле – вызывает на бой?
– Чужой офицер – видно, что офицер или какой-то иной значимый человек, хотя в их форме наши наблюдатели не разбираются – сегодня вышел почти на самую опушку и потребовал схватки с нашим главным.