– Разумеется. Жаль ребят, конечно. Особенно моих… Не надо на меня так смотреть. Зря считаешь, будто мне безразлично всё на свете, кроме стоящей перед нами задачи. В моих жилах течёт вполне человеческая кровь, и сердце у меня человеческое. Но и разум – тоже.
– А я, кстати, совсем о другом подумал. Мы, наверное, как-то совершенно синхронно пожалели именно своих. Но почему, скажи на милость, тебя вдруг озаботило, что я могу о тебе думать?
– Потому что столько общаемся, а я до сих пор не поняла, что же именно может встать тебе поперёк горла настолько, что потом ты смотришь волком и бесишься.
– Нет, судя по твоему вопросу, ты как раз очень хорошо меня узнала.
Вниз нам пришлось спускаться дольше, чем мы забирались, и это начало меня беспокоить. Если враг там внизу балуется загонной охотой и заодно между делом зачищает лес от местных обитателей в форменной одежде и при хорошем оружии, то… То они могут налететь и на нашу группу, пока та ни о чём не подозревает. К тому же, всё, сказанное Аштией, является простым предположением. Оно ведь может оказаться неверным.
– Куда предлагаете двигаться? – холодно спросил император, едва я коснулся ногами земли.
– Вот туда, государь, – показала Аше, вмешавшись в разговор, будто так и нужно, будто это ей, а не мне, был задан вопрос.
– Никакой гарантии, – пробормотал я.
– А тут никто и никому не даст гарантий. – Его величество говорил на удивление свободно. Мне в голову даже закралась безумная мысль, что он наслаждается происходящим. А что – должно быть, императорская жизнь скучновата, а он ведь начинал, как я, как боец и творец невозможного. И вот, к концу жизни погряз в болоте полного и абсолютного благополучия. – Я не в претензии и готов с этим смириться. Как и вы. В путь, господа… Серт, я желаю побеседовать с тобой.
Ничего не поделаешь, пришлось пристраивать своего пластуна к пластуну правителя. Сейчас я предпочёл бы помолчать и подумать, но уже достаточно «обымперился», чтоб мысль об отказе даже мимолётно не посетила моё сознание. Жаль, что пришлось продемонстрировать его величеству, как я неловок в управлении пластуном – везде, где надо вынуждать верхового ящера притираться бок к боку и подстраиваться под чужую скорость. Хорошо, что он не видит, сколь нелепо я смотрюсь на спине у лошади!
– Есть ли здесь какое-нибудь жильё? – спросил его величество.
– Может быть, охотничьи заимки, но где именно – этого знать не могу. Я здесь никогда не бывал.
– Но ты умеешь вести себя в землях, не отличающихся ласковым климатом. Подсказать, когда начнутся настоящие холода. Не так ли?
– Настоящие холода? – Я ненадолго задумался. – Полагаю, что через пару месяцев. Зависит от погоды. Но ночи уже очень скоро начнут становиться… малоприятными.
– Что советуешь?
– Хм… Боюсь, что для нас это зависит от сопутствующих обстоятельств.
– Ну, каких правил надо придерживаться, устраиваясь на ночлег?
– Сейчас лето, государь. Ночью может быть холодно, но не настолько, чтоб всерьёз беспокоиться. Толстого тёплого плаща хватит с избытком. Возможно, в каких-то ситуациях придётся воздержаться от разведения костров и ужинать всухомятку. Возможно, придётся прибавить ходу и отдыхать меньше, чем хотелось бы. Пока не отойдём на такое расстояние, которое почти гарантирует нас от непрошенных встреч.
– Надо бы ещё понять, чем мы так явно выдали себя, раз встретились с врагом ещё там. – Он мотнул головой.
– Предполагаю, нам, как и двадцать с хвостиком лет назад, просто не повезло.
– То есть? Что за «двадцать с хвостиком»?
– Двадцать с лишним лет назад, когда началось восстание против его величества, госпоже Солор пришлось столкнуться с предательством своих людей. Мы с нею и небольшой группой сопровождавших бойцов уходили, как предполагалось, через самые безопасные и безлюдные места. Как раз они и оказались для нас самыми опасными. Просто случай, к сожалению, несчастливый.
– Разве несчастливый? Вполне счастливый. Ведь тогда вы все выжили.
– Не все. Но почти, да, государь. Благодаря сторонней помощи в сочетании с решимостью её светлости скорее умереть, чем попасть в руки врага.