По имперским традициям и представлениям в глазах общества за промахи наших сыновей – любые промахи, хоть проказы, хоть серьёзные преступления – она не несла ни малейшей ответственности. Подразумевалось, что воспитанием сыновей занимается отец, и если он что-то там неправильно навоспитывал, то ему и краснеть. А вот воспитание дочерей ложилось целиком на плечи матери, стыдиться за дочерей в случае чего приходилось именно ей.
Мой вопрос звучал, как обвинение в том, что она – плохая мать. Причём, если точнее – очень плохая. На моей родине внебрачная беременность дочери, в общем, проблема, но ничего особенного. В Империи всё зависело от положения семьи, и аристократическая девица, залетевшая до брака, могла уронить честь всего рода, причём основной позор ложился именно на мать.
Мне вспомнилось что-то очень смутное. Какой-то давний разговор… Да, это была беседа двух сестёр: Аштии и Неги, которую я случайно подслушал, против чего, правда, Аше не возражала. Если верно помню, разговор был о том, что Негу выдали замуж, когда она уже пребывала в положении, и её будущий муж согласился закрыть на это глаза за очень, очень хорошее приданое. Беременность до брака надо было как-то скрыть, в этом были заинтересованы все: и госпожа Солор, и ненавидящая её Нега. Но безрассудный шаг, сделанный последней, раз и навсегда лишил её оружия против сестры.
Всё просто. Приданым представительниц семейства даже после бракосочетания мог распоряжаться глава семьи, и таким образом Аштия в любой момент могла отобрать деньги обратно. Муж Неги, разумеется, сразу же вышвырнул бы её за порог, обнародовав тот факт, что старший ребёнок рождён не от него – хотя бы чтоб сохранить собственный престиж. Позор пал бы уже только на виновную, не зацепив её семью. Таким образом Аше получила полный контроль над мутившей воду младшей сестрицей. Серьёзных политических проблем средняя из сестёр Солор больше не решилась бы создать для старшей. Ни за что и никогда – достаточно было одного напоминания.
Так и тут… Она отреагировала так, как должна была отреагировать имперская женщина и мать, если, конечно, она не боится тирана-мужа до икоты. Так что я могу простить ей её вспышку. И даже пинок по больной руке.
– У меня на родине в этом происшествии не было бы ничего страшного.
– Ты уже больше двух десятилетий живёшь не у себя на родине, а здесь! И всё киваешь мне на прошлое?!
– Мар, успокойся уже наконец и объясни толком. Что произошло? Да, я виноват, что ляпнул глупость, не подумав! Ты прекрасная мать, лучшая мать на свете. Я тобой просто восхищаюсь, особенно если оценить количество детишек, которых я тебе настрогал. Не представляю, как ты их выносишь. И девочки воспитаны на диво.
– В нынешних обстоятельствах последнее звучит как издевательство.
– Рассказывай. Что же случилось?
– Случилось то, что она влюбилась в парня из низов! Я видела, как они с ним целовались. Вчера видела. Спускалась в кухню, а они у двери во двор стоят и…
– Ты об Анне?
– Да, об Амхин. Представь себе – она даже не подумала смутиться! Она вела себя, будто ровным счётом ничего не произошло! – Теперь Моресна уже почти кричала. – Заявила мне, что собирается замуж за этого молодого человека! И почему ты сейчас стоишь и смотришь на меня так, словно я рассказываю тебе обыденные семейные новости?!
– Потому что у меня на родине невинный поцелуй с мальчиком – не повод поднимать дом вверх дном.
– Что значит «невинный»?! Как ты можешь такое говорить? И почему опять упоминаешь о своей родине? При чём тут твоя родина? Ты издеваешься? Ты просто издеваешься!
– А почему, дорогая, ты орёшь на весь дом? Почему выставляешь слугам напоказ наши проблемы? Или не знаешь, что любые семейные беды аристократическая семья должна решать кулуарно и так, чтоб прислуга ни в коем случае ничего не узнала? Ты уже больше двадцати лет носишь золотые браслеты, но до сих пор при малейшем запале забываешь о необходимости держать себя в руках, а голос – в узде.
Ответный удар ошеломил Моресну (обычно она упрекала, я лишь извинялся и просил второго шанса), и замерла, глядя на меня с недоумением. Теперь снова можно было продолжать более или менее спокойный диалог.