– Да, но… Я неправа, да.
– Итак, ещё раз: что случилось?
– Я застала Амхин в неподобающей близости с молодым парнем. Она с ним целовалась. Обнималась. Когда я их окликнула, из них двоих смутился только он. А она смотрела на меня, как ни в чём ни бывало, и заявила, что любит этого юношу и готова выйти за него замуж. – Жена смотрела на меня очень внимательно, явно ожидая ужаса и отвращения во взгляде. Не видела – и снова начинала загораться яростью. – Она точно так же, как и ты сейчас, не видит в случившемся ровно ничего особенного…
– Послушай, Мар, вспомни, как ведёт себя Аня, когда что-то не ладится? Делает вид, что всё нормально, и нагло идёт напролом. От испуга. Вот и всё. Она не считала происходящее нормальным. Просто испугалась.
– Ты ведь всё-таки понимаешь, – горько улыбнулась Моресна. – И не отговаривайся больше. Да, может быть, ты и прав. Но факт есть факт. Этот юноша – из семьи одного из младших офицеров охраны Ледяного замка. Оказывается, он вместе со старшим братом в числе прочих бойцов сопровождал нас в столицы. И, кроме того, ещё развлекал нашу дочь ухаживаниями. – Она стиснула зубы, и я понял, что молодому человеку не поздоровится, если именно моя супруга возьмётся за дело.
Пожалуй, стоит потратить время.
– Позови её ко мне.
– Амхин?
– Да, для начала поговорю с дочкой.
– А этот парень?
– С молодым человеком побеседую потом. После дочки. Пусть подождёт.
Я заметил в её взгляде облегчение. Она подошла обнять меня, прошлась ладонями по плечам. Напряжение её тоже отпускало. Должно быть, в произошедшем инциденте она видела что-то очень серьёзное, и, передоверив ответственность мне, выдохнула. Хорошо, коли так.
– Прости. Я, кажется, случайно толкнула в плечо. Мне сказали, ты не слишком сильно ранен.
– Да, всё в норме. Пусть врач меня осмотрит, а потом с Аней побеседую.
– Что за демон напал на тебя в «гармошке»?
– Ты не знаешь?
– Нет. Мне не сказали.
– Да так, мелочь. – Конечно, я не мог не понимать, что жена рано или поздно узнает, кого именно мне пришлось завалить в переходе между маженвийским и северным магическими разломами. Но пусть лучше это произойдёт позже. Когда Моресну отпустит нынешняя ситуация.
Врач осмотрел меня со всей внимательностью, но обработка ран и наложение повязок не заняли много времени. Он мягко пожурил меня, что не послушался лекаря из Кисти винограда, но, в общем, был спокоен и уравновешен, из чего я сделал вывод, что с моим организмом всё в порядке. И даже связки ноют в меру.
– Милорду уже не тридцать, – усмехнулся чародей, складывая в саквояж магические и обычные средства. – Милорд вполне может себе позволить сложные поединки, но потом обязательно нужно отдыхать. Давать телу возможность восстановиться.
– Да уж придётся дать. Что скажешь? Рука будет действовать, как раньше?
– Связка не задета. Мышца зарастёт. Но милорду необходимо будет делать упражнения для того, чтоб восстановить подвижность руки.
– Это уж как водится.
– Дочь его светлости ждёт, – чопорно сообщил Худжилиф. Он, конечно, слышал, что говорила, вернее, кричала моя жена, да и раньше, уверен, был в курсе произошедшего. Но держался безупречно, даже лицом не показывал своего отношения у ситуации.
– Пригласи. – Я застегнул рубашку. – Подай нам напитки и фрукты. Входи, Аня. Садись. Давай поговорим.
Дочь смотрела в пол, но я видел, как плотно она стиснула губы. Девочка готова к бою, это очевидно. За что же она собирается сражаться? За свою репутацию? Или за парня?
Подумать только – ей ведь всего пятнадцать. Я помнил крохотный комочек, который пятнадцать лет назад мне показали, поздравив с рождением первой дочери в семье. Имперские традиции были причудливы, и рождение дочери действительно считалось огромным счастьем, если перед тем семье уже появилось сколько-то сыновей. Хотя бы двое. Амхин же, которую я именовал Аней, была нашим пятым с Моресной ребёнком, так что нас обоих поздравляли тогда с особым пылом. Помнится, вассалы в связи с этим событием прислали много подарков и мне, и моей супруге, и даже новорожденной дочке. Потом были пышные празднества. Это произошло пятнадцать лет назад, а кажется, что совсем недавно.
Моя малышка готова была демонстрировать твёрдость, которой никогда не ждёшь от ребёнка. И это меня с одной стороны восхитило, с другой – вызвало тоску по тому, сколь быстро течёт время, как стремительно всё меняется. И, конечно, беспокойство. Только ли дурацкие имперские традиции заставляют её так напрягаться? Или есть что-то более серьёзное?