– Господина Алекеша Акшанты.
– И когда он отдал приказ?
– Сразу после того как поступила информация о вторжении. Всё сделано по согласованию с господином Яромером. Работы уже идут, как я сказал. Господин Яромер объявил крестьянам прилегающих областей, что если канал будет прорыт ко времени, сёла будут освобождены от основной подати на два года.
– Они и так будут от неё освобождены! Тотальная война подразумевает подобные послабления!
– Возможно, крестьяне об этом не знают. По сводкам получается, что они усердствуют вовсю.
Меня немного царапнуло это самовольство старших сыновей. По идее, надо было хотя бы посоветоваться со мной. С другой стороны – не безвластия ли после моего исчезновения я боялся? Ребята могли предполагать всё что угодно, в том числе и мою гибель. А ситуация ведь не та, чтоб позволить себе роскошь ожидать результата поисков, на войне надо действовать максимально быстро.
– Где сейчас Алексей? Я могу с ним пообщаться?
– Господин Акшанта в столице. Только что вернулся из Анакдера. Возможно, он в своём особняке, и тогда, конечно, появится на ужине. Если же вызван во дворец, то, может быть, не успеет.
– Если он прибудет к ужину, то сообщи, я тоже спущусь. Нам обязательно нужно поговорить.
Алексей успел на семейный ужин только-только, буквально в последний момент. Я всё-таки решил вести себя как положено, поэтому завернулся во вполне приличное одеяние и позволил себя перепоясать, но к столу в результате спустился с большим запозданием. За ужином к своему изумлению обнаружил не только жену, от которой мог бы ожидать демонстративной обиды, и дочь с наигранно невинным выражением личика, но и жениха дочери. Последний явно чувствовал себя неуютно, но изо всех сил держался. Странно, что Моресна не кидала в его сторону негодующих взоров и не пыталась испепелить меня своим гневом. Она вообще вела себя как ни в чём не бывало. И даже взялась доброжелательно расспрашивать Рашмела о его семье.
Алексей мало изменился за последние полгода, что я его не видел. Он улыбался, пожалуй, даже вызывающе – в нынешней сложной ситуации логично было б вести себя сдержаннее. И с младшей сестрой, с Джасневой-Дашей шутил хоть и в рамках приличий, но больно уж легкомысленно. Мне всё не удавалось привыкнуть к этой его манере – прятаться под маской щёголя с ветром в голове. В действительности он был серьёзным парнем, но серьёзность свою старательно скрывал от посторонних глаз, как самую важную тайну.
– Как дела? Как жена?
– Всё прекрасно. Мне не на что жаловаться. Я рад видеть тебя в добром здравии, отец. И в полной безопасности.
Мы обнялись. Алексей был осторожен и предупредителен со мной, словно с тяжелораненым. Я не протестовал.
Стол оказался накрыт на славу, он буквально сиял хрусталём, серебром, даже золотом, в канделябрах были зажжены свечи, хотя магическое освещение, собственно, никто не отменял. В обеденном холле присутствовало сразу четверо слуг, готовых обносить обедающих блюдами с угощением, и, судя по приборам вокруг тарелок, предполагалось четыре перемены. По всему было видно, что ожидается не обычный семейный ужин, а что-то более торжественное. Жена решила на скорую руку отпраздновать помолвку?
Что ж, дело хорошее. Я оценил взглядом предложенные закуски и кончиком ножа показал слуге, какие хочу видеть на своей тарелке.
– А что не позвали сюда Глеба? Ему бы тоже начинать привыкать к застольям – вот так, в семейном кругу, без посторонних. Как ты думаешь?
– В десять лет – рановато, – ответила Моресна.
– Но Даше ты ведь позволила.
– Ей уже одиннадцать. К тому же, она девочка.
Да, здесь девушек раньше начинали выводить в свет, это верно. Тринадцатилетних девочек уже можно было выдавать замуж, а поскольку девица должна была уметь вести себя непринуждённо на приёмах, застольях и в общении, их начинали приучать к тому, другому и третьему намного раньше, чем мальчишек. У последних было больше времени – жениться в подростковом возрасте не принято даже здесь, где от факта наличия-отсутствия жены зависит карьера.
Моя супруга слишком уж скрупулёзно соблюдает традиции высшего света по этой части. Не могу себе представить, чтоб реально и всерьёз стал выдавать замуж тринадцатилетнюю дочь. И пятнадцатилетнюю не стал бы. Амхин на мой взгляд слишком молода, чтоб затевать серьёзные отношения, но если уж она твёрдо решилась, лучше уступить и по всем правилам сыграть свадьбу. Для её репутации намного выигрышнее выйти замуж и развестись потом, чем спать с парнем вне брака – не дай бог кто-нибудь прознает. Только поэтому я уступил, а ещё из-за того, что разозлился.