– На валу это проще, чем на дороге… Кстати, как я понимаю, с тобой хотят поговорить, Серге.
Я вернулся к «бусине». Теперь в сфере оказалось лицо Яромира, перекошенное и злое. Он заговорил первым, будто торопился оправдаться прежде, чем я вывалю на него свои претензии. Да, виноват, что не проинструктировал брата должным образом. Но поручил ему, казалось бы, самое простое дело – проследить за выдвижением отрядов. Откуда ему было знать, что брат разовьёт активную и при этом бестолковую деятельность на поприще проверки! С его стороны всё в полном порядке.
– Мне известно, что ты не допускал ошибок. Но что тебя больше всего волнует? То, что ты не виноват, или то, что мы можем потерять весь авангард нашей лучшей пехоты?!
– То, что ты оказался в опасном положении, отец. Это, разумеется, самое ужасное.
– Ты говоришь ерунду. Я не в опасном положении, а вот бойцы там гибнут.
– Солдаты ведь для того и существуют, чтоб воевать, отец, – неуверенно сказал Яромир.
– Уж явно не для того, чтоб помирать без какой-либо пользы. Вот так, из-за глупой ошибки командования.
– На тебе не лежит ответственность за эту ошибку, отец.
– На мне лежит ответственность за всё.
– Папа, никому не придёт в голову вспоминать тебе подобную ерунду. Всего четыре тысячи человек…
– Не хочу больше слышать. «Всего» четыре тысячи – это целые четыре тысячи. Я начинал с тремя сотнями. Распорядись, чтоб мне сюда передавали самую свежую информацию. Думаю, лишний контроль не помешает. И тебе придётся присматривать за тем, что делает Юрий. Если именно это убедит тебя – из-за его, а по сути, вашей общей ошибки я застрял здесь. Больше никаких ошибок.
– Да, отец.
Взгляд, которым сын одарил меня напоследок, был далёк от приязни. В одном близнецы были похожи – они оба терпеть не могли, когда их критиковали. Один сразу надувался, другой замыкался, лишь взгляды его выдавали. Но, по крайней мере, Яромиру злость или обида не мешали действовать. Я понял, что продолжать разговор не стоит – мы только разругаемся, а на ругань сейчас нет времени. Пусть лучше сын действует, чем препирается со мной. Я отпустил его и устало откинулся на спинку стула. Правда, тут же вскочил – стул оказался вызывающе неудобным, прямо как насмешка. Ну, естественно, не дворец же, чтоб сюда комфортные стулья завозить. Для подземелий даже такой – предмет роскоши.
– Ты всё выяснил? – осторожно спросил Аканш.
– Да. Ярика больше беспокоит, что я думаю о нём, чем судьба наших бойцов. Мне это не нравится. Меня это напрягает.
– Он просто очень молод. Ты для него – высший авторитет. Даже по сравнению с совестью.
– Хм… Вспоминаю себя мальчишкой. Правда, у меня не было отца.
– Не было отца?!
– Надеюсь, эта информация останется между нами? Мой отец бросил мою мать, когда я был ещё младенцем. Нет, не надумай себе лишнего, они состояли в официальном браке, всё было вполне пристойно.
– Как такое возможно, чтоб мужчина бросил жену? – Не веря своим ушам, Аканш смотрел на меня во все глаза. – И семья не вмешалась? Не заставила его содержать своё семейство должным образом?
– В наших краях родственники не вмешиваются в личную жизнь друг друга. То есть бывает, что вмешиваются, но это не принято.
– Но как же там вообще живут?!
– О-о… Живут… Да, что такое?
– Пришёл посыльный от командующего одного из отрядов. Важные сведения.
– Давай его сюда!
– Милорд!
– Без церемоний, солдат. Докладывай.
– Слушаюсь. Офицер велел сообщить, что бойцы с озёрного и приморского трактов были выведены в полосу обеспечения и чуть позже будут приведены сюда. Если милорд считает нужным наложить запрет на отступление тяжёлых отрядов, то…
– Ни в коем случае! – завопил я так, что даже кое-кто из моих телохранителей подскочил на месте. – Всех отвести! Сюда. Я вскрою тайники с припасами, и провизии хватит на всех. Хватит и лёгкого снаряжения, если мы примем решение оставить бойцов при засеке. Сколько их удалось отвести?
– Не меньше двух тысяч, милорд. Возможно, больше. Все бойцы ожидавших отрядов сработали, как проводники. Часть ловушек пришлось задействовать, чтоб помешать противнику преследовать отступающих.