- Огня не открывать! - строго прикрикнул на них Павлин. - Противнику только и надо, чтобы мы без толку обнаружили себя. Не открывать огня без приказания!
В эту минуту возле орудий показался батарейный командир Саклин. Он был весь в глине.
- Засекли! - крикнул он счастливым голосом.
- Давай огонь! Беглый. И поскорей! - приказал комбриг.
- Огонь! - раздалась команда у одного орудия, у второго, у третьего. "Онь-онь", - отвечало эхо. Мелькали вспышки, гремели выстрелы.
Бой завязывался.
- Ну, ладно, мерзавцы, - сказал Павлин и даже тряхнул кулаком в сторону Ваги. - Вы у нас сегодня получите!
- Я пойду вперед, товарищ командир, к морякам, - сказал Андрей. - Надо проверить переправу. Есть ли пешки? Как бы течением их не унесло...
Перед орудиями тянулись по берегу окопчики, вырытые сегодня ночью. В них разместились матросы. Они должны были защищать батарею в том случае, если бы противник выбросил десант. От окопов к прибрежному лозняку, шла тропинка, по которой можно было добраться до артиллерийских наблюдателей и до переправы.
- Стой, - беспокойно сказал Павлин. - Что это? Слышишь?
За Шидровкой по берегу прокатились винтовочные залпы. Затем началась трескотня пулеметов.
- Узнай, что такое, уж не высадился ли противник? Андрей побеждал к Шидровке. У крайней избы, возле штабного пункта, стоял незнакомый ему боец с лошадью.
- Что там такое? - крикнул Андрей. - Комбриг спрашивает...
- Атака! - ответил боец. - Бандиты высаживаются. Перехватив у него лошадь, Андрей вскочил в седло и
поскакал по деревне.
Увидев фигуры людей, мелькающие на противоположном берегу, Павлин приказал обстрелять их картечью. Противник открыл пулеметный огонь. Новый неприятельский снаряд разорвался в окопах у моряков. Оттуда донеслись крики и стоны раненых. Моряки уже обстреливали вражеский берег из пулеметов.
Павлин отбежал от пушки на самую кромку берега и приложил к глазам бинокль. Ему стали отчетливо видны фигуры перебегавших от дерева к дереву. "Да... Разумеется, десант!" Враги продолжали пулеметный огонь.
На батарее уже появились убитые и раненые. Усатый наводчик лежал, неподалеку от своего орудия и зажимал руками пробитое осколком горло. Он хрипел, кровь текла у него по пальцам. Два бойца подбежали к раненому и, положив его на шинель, быстро пошли в Шидровку, где находился перевязочный пункт. Бойцы приготовились встретить десант. Присутствие командира бригады воодушевляло даже самых робких.
Павлин поставил к орудию второго наводчика - голубоглазого белокурого парня.
- Давай прямо в берег, - приказал он. - Славно! Молодец! - крикнул Павлин, когда тот отстрелялся. - Будто сличало чертей. И лодки разбило...
В ту же минуту он увидел появившийся из устья Ваги белый пассажирский пароход с несколькими тяжелыми орудиями, стоявшими на палубе. Пароход стал стрелять по Шидровке беглым огнем.
- Фугасным! - скомандовал Павлин. "Да не "Опыт" ли это? - подумал он. Не о нем ли говорил американец? Наверное, тот самый!"
Пароход с каждым мгновением приближался к Шидровке.
Снаряды его ложились теперь на батарею. Один из них разорвался шагах в двадцати от Павлина.
С батареи опять понесли раненых.
Был ранен и белокурый, голубоглазый боец, которого Павлин только что похвалил за меткую стрельбу.
Орудие осталось без прислуги, искать нового наводчика было некогда, и Павлин сам заменил раненого.
Броневой щит орудия несколько закрывал Павлина. Стоя возле прицела и продолговатого прицельного отверстия, Павлин вдруг почувствовал за своей спиной человека. Он оглянулся. Это был Соколов.
- Товарищ комбриг, вас на штабной пункт зовут, - сказал вестовой.
- Не мешай! - Крикнув это, Павлин выстрелил. Первый снаряд врезался в среднюю часть парохода, возле колеса, почти у самой ватерлинии. Снарядом разбило палубу. "Отлично!" - сказал себе Павлин и, не меняя прицела, выстрелил еще раз. Второй снаряд ударил в корму. Раздался новый оглушительный взрыв. Фонтаны воды, пара и дыма взметнулись над рекой.
- Тонет! - восторженно закричал кто-то. - Ей-богу, тонет!..
Снизу, с береговой тропки, прибежал запыхавшийся и красный от напряжения моряк.
- Товарищ комбриг, это "Опыт"... На корме написано!
- Снаряды! - коротко приказал Павлин своему заряжающему - юноше лет семнадцати. - Скорей давай!
Соседнее орудие тоже ударило по "Опыту", снесло часть надстройки с кормы. Кормовые пушки на "Опыте" замолчали.
В это время неподалеку от батарей показалось еще какое-то судно, Павлин приложил бинокль к глазам.
- Английская канонерка! - крикнул он и поискал глазами Саклина. Тог стоял у одного из орудий, показывая бойцам на реку.
Павлин решил продолжать стрельбу прямой наводкой. "Подпущу поближе", подумал он, снова приставляя к глазам бинокль. Вдруг в стеклах - блеснула какая-то вспышка. Вдалеке будто чиркнули спичкой, и огонек сразу же задуло ветром. Почти одновременно где-то рядом раздался взрыв. Павлин обернулся и упал. Падая, он успел подумать: "Что такое? Меня ранило? А как же бой?.."
Вражеский снаряд ударил в лежавшие на берегу бревна. Некоторые из них взлетели в воздух, другие были расколоты в щепы. Осколки снаряда разбили колесо пушки, из которой минуту тому назад стрелял командир бригады. Одним из этих осколков был сражен и Павлин.
Но он еще жил и не чувствовал смерти. Тревожная мысль о том, как будет дальше развиваться бой, придавала ему силы. Он уперся локтем в землю, чтобы приподняться, и увидел Соколова, склонившегося над ним и тряпкой вытиравшего ему кровь с лица.
- Ничего, дружок, - прошептал Павлин. - Ерунда... Слегка задело... Ну, помоги мне...
Он обнял правой рукой шею вестового и заставил себя встать. Как в тумане, возникло перед ним испуганное лицо Саклина. Он потянулся к нему, но рука, обнимавшая шею Соколова, вдруг ослабла и разжалась. Он рухнул бы на землю, если бы вестовой не подхватил его.
- Огонь, товарищи... Беспощадный огонь! - сказал он, сердясь, что они отошли от орудий. - Что же вы стоите? Огонь! - уже закричал Павлин и попытался топнуть ногой.
Его положили на шинель и понесли в деревню. Боли он не ощущал, только глаза почему-то горели. Ему казалось, что он идет вместе со всеми и что рядом с ним быстро шагает Фролов.
- Вперед!.. Вперед!.. - снова сильным и звонким голосом командует Павлин, ускоряет шаг и с ходу бросается в бой...
На самом деле он откинулся на руки товарищей и закрыл глаза. Черты лица стали у него еще решительнее и строже. Он умер, так и не почувствовав смерти.'
На берегу трещали выстрелы, рвались снаряды. С каждой минутой бой на Ваге разгорался все сильнее.
Взволнованный боем, с взвихренными ветром волосами Валерий Сергунько стоял на большом валуне и кричал:
- Вперед, ребята!.. Выходи все! На их плечах пойдем!
Его рота только что отбила неприятеля. Интервенты скатились к реке: кто, побросав оружие, спасался вплавь, кто удирал на лодках.
Воодушевленный удачей, с яростью думая о том, что малейшее промедление может сорвать контратаку, Валерий разослал во все стороны взводных, чтобы они сразу же подняли людей и преследовали врага.
Противник все время держал реку под огнем. Но сейчас обстрел утих. Валерий решил воспользоваться этой паузой. Переправившись на левый берег, он надеялся закрепиться там хотя бы с одним взводом. Дорога была каждая секунда.
Забрав стоявшие в кустах лодки, Валерий погрузил на них два десятка бойцов и отвалил от берега.
Андрей уже не застал Валерия на правом берегу. Он направил свою лошадь к окопам и вдруг увидел, как из лесу показались солдаты противника. Они бежали, рассыпавшись по полю.
- Ребята, смотрите, вас с тыла обходят! - крикнул Андрей, но бойцы сами заметили это. Началась перестрелка.
Неподалеку от Андрея разорвался снаряд, лошадь подпрыгнула, Андрей упал и потерял сознание.