- Вильсон, Черчилль? - продолжал Сталин. - Они рассчитывали на то, что их войска соединятся с войсками Колчака... Таков был их план, А мы отбросим их еще дальше друг от друга...
Сталин посмотрел на часы и подошел к столу:
- Что вы требовали, какое военное имущество? Список есть?
Фролов подал свой доклад.
- Надо дать больше, - сказал Сталин, перелистав страницы, и увеличил количество пушек, снарядов, патронов. - Все будет... Выпишите комиссару Фролову мандат, - приказал Сталин, обращаясь к одному из военных. - И озаботьтесь насчет теплого обмундирования... насчет снабжения... и транспорта... Северный участок - очень важный участок...
Гринева встала, полагая, что прием окончен.
- Нет, вас я задержу еще на четверть часика, - сказал ей Сталин. - Надо поговорить о некоторых работниках Вологодского штаба...
Горячо поблагодарив товарища Сталина за все, Фролов вышел из вагона с таким чувством, словно его подняла и несет какая-то огромная, могучая и радостная волна. На улице трещал мороз. Ярко выступили звезды на темном январском небе. И Фролову казалось, что станционные огни горят с такой же яркостью.
"Шенкурск!.. Развеять, как дым, все замыслы Вильсона и Черчилля..." восторженно думал он, еще и еще раз вспоминая подробности своего разговора с товарищем Сталиным.
Через час, простившись с Гриневой, он вернулся на станцию, чтобы оформить у коменданта проездные документы.
Пути были забиты пустыми составами, пригнанными сегодня из-под Глазова. Мигали красные и зеленые огоньки стрелок. Раздавались частые гудки маневрового паровоза. Слышались звяканье буферов, ржанье лошадей, тяжелый стук вкатываемых на платформы орудий. Все на станции как бы говорило об усиленной подготовке к упорным боям.
С главного пути только что тронулся поезд Комиссии ЦК. Колеса вагонов бодро постукивали по звенящим от мороза рельсам. Посмотрев вслед этому уходящему на фронт поезду, Фролов мысленно пожелал ему счастья.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Ввиду особых обстоятельств на Фролова по решению высшего командования было возложено не только политическое, но и оперативное руководство войсками, идущими на Шенкурск. Драницына прикомандировали к нему как военного специалиста. Оба они находились в центральной колонне.
На Шенкурск Красная Армия шла в трех направлениях: первое - западное, со станции Няндома, Вологодской железной дороги, через леса и болота, второе - восточное, из селения Кодемы, также по лесам, и третье - центральное; линия главного удара - Вельско-Шенкурский почтовый тракт, тянувшийся по левому берегу Ваги от городка Вельска, через село Благовещенск. Движение всех трех колонн было начато с таким расчетом, чтобы к 19 января они могли занять исходное положение к бою, охватив с трех сторон Шенкурский район, и начать штурм Шенкурска по реке Ваге, вдоль ее правого берега. Отряд партизана Макина действовал за Шенкурском, в тылу у врага.
Помимо Макинского отряда, на Ваге образовались Вельский, Суландский и многие другие партизанские отряды.
В совершенстве зная каждую тропинку своей местности, красные партизаны легко проникали в тыл противника и были незаменимыми разведчиками.
План окружения противника с трех сторон был разработан Фроловым и Драницыным совместно.
Подступы к городу защищались тремя укрепленными участками, господствовавшими над местностью. Каждое из укреплений противник хорошо снабдил артиллерией и пулеметами. Сам Шенкурск, стоящий на правом берегу Ваги, был обнесен тремя рядами проволочных заграждений и окружен шестнадцатью блокгаузами [Блокгауз - иногда фортификационная постройка, иногда обычный деревянный дом, обнесенный "лесами", на которые укладывались и несколько рядов мешки с песком. В окнах сооружались амбразуры для пулеметов и малокалиберной артиллерии. Блокгауз окружали окопами и проволочными заграждениями], каждый из которых имел до шести пулеметных гнезд. Кроме подвижной артиллерии, состоявшей из двадцати орудий, в Шенкурске была еще и морская, крупнокалиберная, на бетонных установках.
Все три колонны шли днем и ночью, невзирая на разыгравшуюся в эти дни метель.
Особенно тяжело пришлось восточной и западной, пробиравшимся по снежной целине. Их путь был гораздо длиннее, чем у центральной, местность глуше, почти без селений, тайга да болота. Красноармейцы по пояс увязали в снегу, лошади то и дело выбивались из сил, и людям приходилось впрягаться в сани и самим тащить орудия, пулеметы, боевые припасы и продовольствие.
Но тяжелее всего было отсутствие хорошей связи между колоннами. О степени продвижения флангов Фролов узнавал с запозданием, что усложняло развертывание операции.
Несмотря на все эти трудности и лишения, колонны упорно продвигались вперед.
Сквозь лес, стоявший сплошной стеной, пробивалось багряное зимнее солнце. Замерзшие, покрытые толстым слоем снега деревья клонили долу свои отягченные ветви. В лесу стояла тишина. Только лось выбегал иногда на придорожную поляну и, раздувая ноздри, поводил ветвистыми рогами.
Тройка мохнатых лошадок бежала дружно, санный возок нырял в пушистых сугробах, на расписной дуге коренника задорно бренчал колокольчик.
Седоки ехали почти без отдыха. Останавливались лишь затем, чтобы перезаложить лошадей в деревушках, кое-где встречавшихся на пути, и мчались дальше по лесным дорогам из Красноборска к Вельско-Шенкурскому тракту, не зная ни сна, ни усталости.
На облучке рядом с ямщиком трясся вестовой Соколов. В санях, прижавшись друг к другу и закутавшись в "совики", шубы из оленьего меха, сидели Фролов и Драницын.
За этот долгий совместный путь они уже успели переговорить обо всем: о прошлом и настоящем, о Павлине Виноградове, которого оба не могли забыть, о случайных встречах, порой определяющих всю дальнейшую судьбу, о жизни, о любви. Посмеиваясь, они уверяли друг друга, что до самой смерти останутся холостяками и солдатами...
Но о чем бы ни шел разговор, одна и та же беспокойная мысль неотступно тревожила обоих - мысль о предстоящих боях, о выполнении боевой задачи, о взятии Шенкурска.
На второй день пути в одной из деревень они догнали шедший к фронту конный отряд Хаджи-Мурата.
Фролов полагал, что Хаджи-Мурат остался в Красноборске. Еще два месяца тому назад горец был тяжело ранен в ногу, рана у него не заживала. Каково же было удивление комиссара, когда ординарец Акбар доложил, что его командир идет с отрядом.
Фролов вспылил:
- Да ему же приказано было остаться! Передай начальнику, чтобы он явился ко мне...
- Понял, - сказал Акбар, кивая головой.
Фролов и Драницын зашли в избу, отведенную для постоя. Радушная хозяйка угостила их "макивом", похлебкой из соленой трески. Не успели они поесть, как в сенях послышался стук костылей.
Драницын усмехнулся, задержав ложку у рта:
- Мурат!
Действительно это был Хаджи-Мурат. Остановившись на пороге избы, он приложил руку к газырям черкески.
- Ослушник... - сказал Фролов. - Ты что выдумал? Садись.
- Нет.
Мурат стоял в дверях. В руке у него висела плетка. Он пристально посмотрел на Фролова и спросил:
- Ты, комиссар, назначил командовать Крайнева?
- Да, я... - несколько смущенный, проговорил Фролов. - Крайнев пошел со своим отрядом. Вернее сказать, с конной разведкой... Он будет в центральной колонне. А твои конники в правой, восточной...
- Мои орлята... и без меня? - глаза Хаджи-Мурата оскорбленно блеснули. - А потом, когда соединятся, Крайнев будет всем отрядом командовать? Ом щелкнул языком.
- Ты ранен... А поход нешуточный. В таком деле раненый - и себе, и другим обуза. Я же о тебе забочусь, чудик ты этакий. Поправишься - дело другое.
- Все идут! Хаджи-Мурат не идет?
- Во-первых, не все. А во-вторых, вот что... - уже сердито сказал Фролов. - Ты находишься в армии. Так не заводи свои порядки! Без лечебной комиссии нельзя.
- Я не лазарет был. Меня кто лечил? - Хаджи-Мурат сдвинул брови. Комиссия? Я сам себя лечил! На конюшне.