- Это - все, - закончив чтение приказа, сказал Драницын.
Ему стали задавать вопросы, он отвечал подробно и обстоятельно. Его лицо становилось тогда еще более серьезным, чем обычно, и упрямая, волевая складка возле губ приобретала еще большую резкость.
"Так ли я говорил? Все ли было людям понятно?" - спрашивал он себя.
Комиссар взглянул на Драницына, почувствовал его состояние и ободряюще шепнул:
- Не беспокойся. Доклад отличный... Затем Фролов обратился к собравшимся:
- Вопросов нет?
Он провел рукой по колючим, давно не стриженным волосам, в которых пробивалась уже первая седина. - Значит, все ясно, товарищи?..
Посмотрев на часы, он погасил в блюдце окурок, встал и обвел собравшихся будто прощупывающим, долгим взглядом.
- Тогда в бой, - сказал он своим обычным, глуховатым, но сильным голосом. - Покажем обнаглевшим разбойникам империализма, на что способны русские рабочие и русские крестьяне!.. Сегодня партия и народ говорят нам: Вперед, к победе! - Мы слышим этот голос... Так будем же беспощадны к врагу! Выполним указания товарища Сталина! Шенкурск будет взят. Иначе и быть не может. В бой, товарищи!
Он вышел из-за стола и молча пожал руки всем командирам и комиссарам. Невольное волнение овладело людьми. Все поняли: свершается то, чего каждый ждал с таким нетерпением, о чем мечтал длинными зимними ночами. На рассвете начнется долгожданный, решительный, священный бой...
Ровно в полночь бойцы морского батальона отправились на опушку возле Удельного дома. Они снялись первыми, так как им предстоял длинный путь. Во главе батальона шли командир Дерябин и комиссар Жилин. Выйдя из Березника, батальон некоторое время двигался по Вельско-Шенкурскому тракту, затем свернул в поле. Все бойцы встали на лыжи.
- В море, товарищи! - шутливо скомандовал Жилин. На людях поверх обмундирования из-за отсутствия
маскировочных халатов было надето белье. Все шли молча. Лишь иногда кто-нибудь из матросов, чертыхаясь, останавливался, чтобы поправить на лыжах крепление. Небо было звездное, лунное. И при свете ночи вдали, будто берег, смутно чернела кромка леса. Моряки торопливо двигались к ней.
Спустя два часа на тракте появился батальон Сергунько.
Тишина часто нарушалась либо окриками на лошадей, тащивших дровни с ящиками патронов, либо перекличкой телефонистов, проверявших провода.
Вскоре батальон разделился: одна рота двинулась дальше по тракту, а две другие свернули на фланги.
Последними протрусили по тракту возглавляемые Крайневым конные разведчики. Им было поручено выполнять роль связных в том случае, если телефонная связь окажется прерванной или временно нарушенной.
В пятом часу утра на тракте появился санный возок, запряженный тройкой лошадей. На облучке возка сидел матрос в тулупе. Тройку сопровождал верховой.
Проехав немного по тракту, возок свернул на полевую дорогу, миновал покрытую льдом Вагу и двинулся по недавно вырубленной просеке.
Вовсю задувал ледяной, пронизывающий до костей ветер.
- Борей повернул рычаг, - оборачиваясь к саням, с усмешкой сказал верховой. Это был Саклин.
В сопровождении Саклина Фролов и Драницын объехали все батареи. Осмотрев орудия и поговорив с бойцами, они оставили санки в роще и вернулись на первую батарею. Откинув рогожу, закрывавшую вход, они вошли в просторный шалаш. Внутри ярко горел керосиновый фонарь. Тут же, на ящике, стоял телефонный аппарат, возле которого пристроились командир батареи и молоденький телефонист.
Мороз усиливался. Хотя в шалаше топилась железная печурка, Драницын сразу почувствовал, как стынут у него ноги в сапогах.
То и дело попискивал телефон. Батарейный командир принимал сообщения от наблюдателей. На позициях противника все было спокойно. То одна, то другая батарея вызывала Саклина. Все ждали приказа открыть огонь.
- Соедини меня со штабом! - приказал Фролов телефонисту.
- Готово, товарищ комиссар, - через минуту сказал телефонист, протягивая Фролову трубку.
- Бородин? Что там у тебя? - спросил Фролов.
Бородин ответил, что все роты уже находятся на своих исходных позициях перед Лукьяновской и Усть-Паденьгой.
- Из Вологды, - добавил Бородин, - сообщают, что восточная колонна встретила противника на полдороге между Кодемой и Шенкурском и уже ведет бой.
- Уже ведет бой? - взволнованно переспросил Фролов.
- Так точно. Инженерная рота пошла в обход, по лесным просекам. Очевидно, хотят зайти во фланг американцам.
- Там тоже американцы?
- Оказывается, тоже.
- А что западная колонна?
- Ничего особенного. Вошла в Тарнянскую волость.
Рассказав Драницыну о новостях, Фролов вместе с ним вышел из шалаша. Саклин по-прежнему сопровождал их.
- Да, мороз крутой, - сказал комиссар, похлопывая руками. - Даже в варежках пальцы мерзнут.
- Америка, поди, запряталась в шубы, - беспечно отозвался Саклин. - А мы тут и ахнем! Дадим жару!
Комиссар посмотрел на часы. Бой должен был начаться с минуты на минуту. Фролову казалось, что стрелки движутся с невероятной медленностью.
Шагах в десяти от командиров, возле небольшого костра, грелись артиллеристы. Фролов крикнул им:
- Желаю успеха, товарищи! Сегодня вы должны показать, что советская артиллерия - первая в мире!
- Есть, товарищ комиссар, - ответили бойцы. - Постараемся!
Слегка ссутулившись и нахлобучив на уши свою папаху, Фролов пошел по тропинке к саням.
Тройка снова выехала на тракт. Небо на востоке уже посерело, повсюду разливалась предутренняя мгла.
Сидя в возке рядом с комиссаром, Драницын молчал. Сосредоточенное, хмурое лицо Фролова не располагало к разговору. "Волнуется", - думал Драницын.
Фролов испытывал то чувство, которое было уже знакомо ему по первому бою под Ческой, когда он "полез" в тыл к американцам. Сейчас ему снова мучительно хотелось "полезть самому". Тогда сразу стало бы гораздо легче. Лежа в цепи стрелков, он думал бы только о том, чтобы добежать до вражеских окопов и забросать их гранатами. Но сегодня он не имел права зря рисковать собой. Ведь ему доверена судьба всей колонны... В эту минуту загрохотала артиллерия. - Саклин начал, - сказал Драницын. Комиссар выпрямился и опустил воротник тулупа, словно для того, чтобы лучше слышать артиллерийские залпы.
Канонада то усиливалась, то ослабевала.
Вдруг сидевший на облучке Соколов резко обернулся к Фролову:
- Зарево, Павел Игнатьевич! Видите?
- Вижу... Над Лукьяновской! Давай скорее!
- Сейчас шрапнель разорвалась над лесом, - сказал Драницын. - Над саклинскими батареями. Это уже американцы стреляют.
Тройка въехала в молодой хвойный лесок. Теперь к орудийным выстрелам присоединились звуки винтовочной и пулеметной стрельбы. Фролов заметил несколько бойцов, стоявших с винтовками около легковых санок, принадлежавших батальонному штабу. Тут же стоял и адъютант штаба с двумя телефонистами. По выражению их лиц комиссар почувствовал что-то неладное и приказал Соколову остановиться.
Подбежавший адъютант доложил, что бойцы стрелкового батальона залегли под огнем противника.
Фролов посмотрел на его дрожащие губы.
- Без паники, молодой человек, - спокойно сказал он. - Проводи нас к опушке. Это близко?
- Рядом, - ответил адъютант.
- А где Сергунько?
- С бойцами. В поле. С первой ротой.
Они быстро выбрались из леса и пошли по снеговому окопу. Уже рассвело. В деревне Лукьяновской, будто факел, пылало какое-то строение, очевидно, полный сена 312
сарай. С окраины деревни ожесточенно стреляли вражеские пулеметы. Из Усть-Паденьги американцы и англичане также вели непрерывный огонь, винтовочный и пулеметный.