Первым выступил на совещании Солодовников, огромный, грузный человек с упрямыми, железного цвета глазами.
- Мы уже в четырех верстах от города, - настойчиво говорил он. - Моя колонна под Спасским. Бойцы рвутся в Шенкурск. А теперь - пожалуйста... от ворот поворот!.. Неверно это!.. Не могу согласиться.
После него попросил слова командир западной колонны Левко, худощавый, узкоплечий, с нервным, подвижным лицом.
- Что же это получается? - вытирая ладонью потный лоб, также с недовольством проговорил он. - Почти непрерывный бой на марше. Всю Тарню с боями прошли. Вьюги, морозы... Помороженных уйма... Я только тем ребят и поддерживал... "Товарищи, - говорю, - мы возьмем Шенкурск..." А теперь, выходит, его без нас возьмут?..
- Таково приказание штаба армии, - сказал Фролов. - Это тебе понятно?
- Понятно... - ответил Левко. Его лицо перекосилось. - А чувства людей тебе, комиссар, понятны? Сердце бойца ты учитываешь?
В избе наступило молчание. Драницын стоял у окна, заложив помороженные красные руки за пояс гимнастерки, и смотрел на улицу.
Он понимал Левко и Солодовникова. Действительно было обидно: проделать изнурительный боевой поход и не участвовать в его славном победоносном завершении.
Но в эту минуту случилось то, чего никто не ожидал. За стеной избы послышалось ржанье лошадей. В сенях раздались радостные голоса. Дверь распахнулась, и в избу вошли Крайнев и Хаджи-Мурат.
- Конец! - весело сказал Хаджи-Мурат своим гортанным голосом. Шенкурск свободен.
- Вы были в Шенкурске? - вскрикнул Фролов. Он вскочил с такой стремительностью, что лампа едва удержалась на столе. Ее подхватил Бородин.
- Да, мы были в Шенкурске, - ответил Крайнев. - Город свободен. Интервенты в панике удрали.
Это бегство после столь яростного сопротивления удивило и Фролова и всех командиров. Но затем по рассказам пленных удалось восстановить картину того, что произошло в осажденном Шенкурске.
Защищать город интервенты уже не имели возможности: их разбитые вдребезги части все равно не выдержали бы натиска советских войск. Бросая оружие, они разбегались по лесам.
- Довольно! Мы не хотим умирать! Домой! - кричали американские солдаты, покидая окопы под Шенкурском.
Паника была так велика, что перед офицерами стояла только одна задача: предупредить массовую сдачу в плен, своевременно отвести солдат в тыл.
Малочисленные гарнизоны в нескольких селениях от Шенкурска до Двины в любом случае не могли задержать продвижения советских войск. Быстро подтянуть свежие резервы из Двинского Березника, с Двины, было немыслимо: для этого нехватало ни транспорта, ни времени. В тылу за Шенкурском не имелось никаких оборонительных рубежей. Предчувствуя неизбежность окружения и стремясь спасти жалкие остатки своих разгромленных, обессилевших батальонов, бригадный генерал Финлесон приказал им немедленно отступать к Усть-Важскому.
...Вдогонку за бегущими были посланы конные отряды Крайнева и Хаджи-Мурата.
В четыре часа утра колонны Фролова, Солодовникова и Левко с трех сторон вступили в Шенкурск. Навстречу им отовсюду бежали люди.
В полдень был назначен митинг. Город украсился красными флагами. В центре переполненной людьми площади возвышалась увитая алыми лентами трибуна. Над ней также развевался красный флаг. У трибуны стояли знаменосцы отрядов и шенкурцы, вернувшиеся в родной город.
На митинге выступили бойцы, командиры, рабочие шенкурского лесного промысла. Горячую речь произнес вовремя подоспевший Тихон Нестеров.
Фролов выступал последним. Он говорил о том, что взятие Шенкурска во многом предопределяет успех предстоящих боев за Архангельск. В заключение он предложил почтить память павших в боях за освобождение Шенкурска Саклина, Черепанова, красноармейцев и матросов, погибших при штурме Высокой горы. Тут же было решено послать приветственные телеграммы в Москву - Владимиру Ильичу Ленину и в Вятку - Иосифу Виссарионовичу Сталину.
Город зажил советской жизнью. Американцы не успели всех угнать. Часть жителей спряталась. Теперь люди возвращались в свои дома. Всюду топились печи. Хозяйки угощали бойцов чем могли. Девушки обнимали красноармейцев и командиров.
На площади собралась молодежь. Окруженный девушками и подростками вестовой Соколов играл на гармошке. Бойцы подхватили частушку, которую еще недавно местные жители распевали под страхом смерти:
Ты играй, моя тальянка,
Знай наяривай, играй.
Англичанам, мериканам
Зад крапивой надирай...
До поздней ночи на улицах толпился народ.
На другой день был создан Шенкурский ревком. Вернувшегося из Березника Касьяна избрали секретарем Ревкома. Простреленное шенкурское знамя, которое он нес при штурме Высокой горы, теперь стояло у него в кабинете.
Фролов ходил по комнатам штаба счастливый, веселый, словно хозяин, вернувшийся к себе домой после длинного и тяжелого пути. Часть его политработников оставалась в Шенкурске. Он предложил остаться и Леле, но та и слышать об этом не хотела.
Конные отряды Крайнева и Хаджи-Мурата преследовали противника. Фролов поставил перед ними задачу - к вечеру взять Шеговары. Телеграфная и телефонная связь по этой линии была перерезана. Вскоре ее восстановили. Фролов узнал, что под Шеговарами два дня шли жестокие бои. 25 января партизанский отряд Макина ворвался в это большое село. Молодежь села во главе с Михаилом Смысловым тушила пожары и преследовала отступающих. Шеговары, как и прочие селения, были подожжены интервентами.
В первом номере газеты "На борьбу", вышедшем в освобожденном Шенкурске, комиссар Фролов писал:
"Мы не раз обращались к разбойничьим правителям Англии, Франции и Америки... Мы спрашивали их: что им надо на нашей земле? Они молчали, не желая разговаривать с советской властью.
Ну что ж!.. Тогда заговорило наше советское оружие.
Сейчас из Усть-Паденьги захватчики уже откатились к селению Кица, на 90 верст. Скатертью дорога! С первого августа 1918 года по январь этого года советское правительство восемь раз выступало с мирными предложениями. Реакционные круги, вдохновлявшие интервенцию, не отвечали. Они не хотели говорить с нами на человеческом языке. Поговорим на языке пушек и пулеметов. Очевидно, разбойникам такой язык понятнее...".
Над Шенкурским ревкомом реял освещенный луной красный флаг.
Снег падал большими редкими хлопьями. Фролов, Драницын и Леля шли по заснеженному, уютному городку. Поодаль от них, взявшись за руки, шли Валерий и Любка. Сегодня ночью все они уезжали к селению Кица.
Леля нагнулась, слепила снежок и бросила его в Драницына. Молодые люди весело засмеялись.
"Что ж! - подумал Фролов. - Молодость. Даже под выстрелами она остается сама собой..."
Ему невольно вспомнились события, которые произошли за последние две недели. "Да, - думал он, - враг был иногда сильнее нас оружием, но мы всегда были сильнее его духом, ибо мы знаем, за что боремся. Мы не могли не победить..."
И Фролов вспомнил Вятку, поезд Комиссии ЦК и мужественный образ того, кто вдохновил их на эту победу.
* ЧАСТЬ ПЯТАЯ *
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Парижские отели были переполнены американцами и англичанами. В залах Кэ д'Орсе обсуждался русский вопрос. Его обсуждали в "Совете четырех", в "Совете десяти", на "Парижской мирной конференции". В обсуждении принимали участие представители эми-трантских белых "правительств", в том числе и Чайковский. Не было только большевиков, то есть как раз тех людей, которые действительно имели право выступать от лица русского народа. Парижские рабочие отмечали это на страницах своих газет.
Пролетариат Европы и Америки выступал против всякого вмешательства в русские дела и открыто выражал свои симпатии к Советской России. В Англии бастовало двести тысяч шахтеров. В английский парламент и в американский конгресс один за другим направлялись гневные запросы. Рабочие требовали от своих правительств прекращения войны с Россией.