Путь, выбранный мной, привел в тупик, заканчивающийся дверью, которую охраняли два суровых на вид стражника.
В данный момент с ними яростно спорила женщина лет тридцати, одетая в простое домотканое платье. Выглядела она усталой, но, тем не менее, упорно отстаивала свое мнение, доказывая, что ее воспитаннице необходимы прогулки.
— Не велено… — монотонно повторял один из стражников, а другой вел себя более агрессивно:
— Пошла прочь, шелудивая шавка, радуйся, что господин пока не убил твою девчонку, а заодно и тебя!
Я нахмурилась, а женщина с отчаянием в голосе произнесла:
— Прошу вас…мы не убежим никуда, просто посмотрим, расцвели ли розы…
— Не велено… — опять пробубнил первый охранник, а второй грубо втолкнул женщину в комнату и прикрыл за ней дверь.
Я резко отпрянула, но любопытство мое, независимо от страха, становилось все сильнее и сильнее. В голове, словно вспугнутые птицы, метались вопросы. Я прикусила губу, призывая себя к порядку, потому как и личных проблем было достаточно, чтобы еще интересоваться чужими. Только вот в сердце поселилась тревога, и как от нее избавиться я не ведала.
В комнате меня дожидалась возмущенная Тоэя, впрочем вслух свое недовольство она высказывать не стала. Только на миг прищурила темные глаза, но тут же опустила их к полу и услужливо изрекла:
— Эрра, ваша ванна готова.
Я и без ее замечания увидела, что в комнате стоит деревянная бадья, наполненная горячей ароматной водой. Быстро скинув одежду, скользнула туда и с наслаждением прикрыла очи.
— Не хочу торопить, госпожа, — в мои мечты ворвался голос служанки, — но вас ждут на сегодняшнем пиру.
— Успею, — отмахнулась я, не открывая глаз.
Тоэя нарочито громко вздохнула, и я решила не искушать судьбу вновь.
— Начинай! — повелела ей, наклоняя голову к коленям, чтобы служанке было удобнее мыть меня.
На спину полилась теплая вода, а я задумалась о насущном. Собственные страхи и заботы отступили, уступая нешуточному интересу к загадочным пленницам, томящимся за дверью в конце укромного коридора.
Вздрогнула, когда вдоль позвоночника скользнула губка, мягко, нежно покрывая кожу мыльной пеной. Я стремительно обернулась, и увидела, что вместо Тоэи мне прислуживает Фрон. Отпрянула от него, как от открытого огня, и сжалась в комок, ежась под пристальным мужским взглядом.
Фрон показательно медленно отложил губку на край бадьи, сюда же опустились и его ладони. Я проследила за его действиями и услышала:
— Ниа, тебе не нужно меня бояться.
— Сказал кот мыши и облизнулся, — дрожа от волнения, отозвалась я.
Фрон усмехнулся и выдал:
— Теперь вижу, что так обеспокоило Тоэю!
— Ах вот в чем дело, — пробормотала себе под нос, сверля недобрым взором дверь, за которой, по-моему мнению, скрылась и теперь подслушивала служанка.
— Птичка вырвалась из клетки и почувствовала вкус долгожданной свободы, — как бы невзначай уронил мой собеседник. — Только рано эта пташечка расправила свои крылышки! Рядом притаился охотник, а в небесах парят ястребы…
— Вам бы баллады сочинять, эр! — огрызнулась я негромко.
— А я и сочиняю…иногда… вечерами, — ничуть не обиделся Фрон.
Пару минут мы безмолвно изучали друг друга прищуренными взглядами, а после он высказался:
— Ниа, давай начистоту? — опустился на корточки, оперся подбородком о ладони, все еще лежащие на краю ванны.
— Мне позволено будет одеться, — не отводя взора, полюбопытствовала я.
— Позже, — равнодушно ответил мужчина, — выслушай меня для начала.
— Слушаю, — недовольным тоном оповестила я, не видя иного решения.
Мужчина удовлетворенно кивнул и задал неожиданный вопрос:
— Как думаешь, зачем Беккит отправила меня с тобой?
На ум мгновенно пришли слова Гана, заставляя призадуматься: «Так неужели и время Фрона рядом с Беккиттой подходит к концу, а королева-змея надумала заменить обоих своих любовников?»
Вслух я не стала оповещать его о своих мыслях, а сделала другое предположение:
— Вас отправили следить, чтобы я не убежала?
— Хуже, Ниа, гораздо хуже! — на губах Фрона змеилась холодная улыбка.