Я с жалостью глядела на облетевшие деревья, гадая, от чего их ветви остаются сухими, спящими. Неужели весна не коснулась их солнечным лучом, не напоила талыми водами, разбудив от зимнего сна?
Размышления мои были прерваны Гурдином, он подошел и надтреснутым голосом попросил:
— Девушка, проводи меня к роднику.
Оглянулась на Жин, она кивнула, мол, веди его, я путь укажу. Под руку со старцем я шагнула в гущу деревьев, утопая по щиколотку в мягкой сухой листве. Тижина, неслышно ступая, бежала впереди.
На подходе к самому центру рощи, почувствовала себя странно: мне стало легко и хорошо, будто я в одночасье превратилась в легкокрылого мотылька, способного сорваться с ветром в полет, порхать с цветка на цветок, жить свободным от всех условностей. Здесь росло самое старое дерево, его ствол не могли бы обхватить и десять мужчин, толстенные ветви напоминали молодые деревца, а из-под могучих корней вытекал, звеня, ручеек. Во мне внезапно проснулась дикая жажда, и я непроизвольно облизнула губы.
— Налей-ка мне, девушка, попить, — попросил Гурдин, опускаясь на землю, — а потом и сама испей.
Я с недоумением осмотрелась, а Жин, стоящая позади, подсказала:
— На корнях стоит чаша…
Неспешно ступая, тихо шурша листвой, я подошла к ручейку, засмотрелась на прозрачную водицу, протягивая руку к серебряной чаше, тускло поблескивающей на особо выступающем корне. Ойкнула, потому что почувствовала мимолетный укол, а на кончике указательного пальца выступила капля крови. Смыла ее студеной водой, наблюдая, как алые пятнышки растворяются, исчезают, сливаются и бегут вниз по течению. Как околдованная замерла. В одном из небольших водоворотов мне показалось видение — роскошные каштановые волосы струятся по обнаженной женской спине, по которой скользят нетерпеливые мужские ладони. Ахнула, рассмотрев подробности, краснея, не замечая, как подношу палец ко рту, слизывая последнюю капельку крови. Я сама в колдовском видении творила нечто невообразимое. Откинув голову, закрыв очи, поднималась и опускалась над мускулистым обнаженным телом Алэра, бедра которого с силой двигались навстречу.
— Что за напасть! — рассердилась, схватила чашу и наполнила ее до краев, опуская в водоворот, прогоняя незваное видение.
Стремительно вскочила, расплескав половину жидкости на одежду, глядя только в землю, стараясь скрыть пылающие щеки.
Пара шагов от родника и взгляд мой упирается в начищенные сапоги, медленно поднимаю очи и вижу улыбающегося Алэра. Нервно подношу чашу к губам и пью, надеясь успокоить сбившееся дыхание и отчаянно бьющееся сердце.
— Ниавель, оставьте и мне глоток, — слышу просьбу жениха, произнесенную очень проникновенно, и вместо того, что грубо указать ему на родник, протягиваю чашу с остатком воды.
Алэр с жадностью пьет, а я быстро осматриваюсь, но ни Жин, ни Гурдина не замечаю, будто они испарились. Почему-то хочется убежать следом за ними, еще бы знать, куда они ушли. Оставаться наедине с женихом совсем нет желания. Слишком странно он себя ведет — то унижает, то ласкает, да и чувства во мне вызывает непонятные, пугающие. Я должна его ненавидеть, но после вчерашнего вечера вся ненависть и весь страх ушли, оставив после себя пустоту, которая заполнялась чем-то новым, непривычным для меня.