— Боль, тянущую, тупую, сильную.
— Так я и думал, — нахмурился господин Ланц, — к сожалению, в таком случае я не смогу Вам помочь. У меня нет гарантии, что если я распутаю потоки, они не встанут на прежнее место через день, но я могу гарантировать, что боль, которую Вы испытаете, Вас убьёт.
— Я поняла, господин Ланц. Благодарю Вас.
Мужчина откланялся. Я осталась одна в наших с супругом покоях. Мы так и занимали женскую половину на смотря на то, что в мужской ремонт давно завершился. Я совсем не понимала те пары, которые жили в разных комнатах и спали на разных кроватях. Вечер и ночь — единственное время, когда мы с Дами могли побыть вместе наедине. Сейчас эти стены давили на меня неподъемной тяжестью, воздуха не хватало. Я рванула ворот на блузке, старалась дышать глубоко, но все равно задыхалась. Этот диагноз — приговор для наших отношений. Империи нужен наследник, которого я никогда не смогу родить. Меня накрыла истерика, не тихая, как в прошлый месяц, когда пришли лунные дни. Сначала полились слезы. Горячие капли срывались со щек и подбородка. Руки сжимались и разжимались, ища что-то, что можно сломать. Да, мне хотелось ломать, разрушать, бить и плакать, выть в голос, кричать. И я закричала, бросаю в стену вазу, сметая все со столика, срывая гардины. Урка, везде сопровождавший меня, спрятался за диван и выглядывал время от времени, потряхивая кисточками на ушах и подтявкивая в тон моим крикам. Запала хватило минут на десять, не больше, потом я замерла посреди комнаты, упала коленями на ковер, спрятала лицо в ладонях и разрыдалась, как маленькая девочка. Как пришел Дамиан не слышала. Он прижал меня к себе и качал, баюкал, ни о чем не спрашивая, дал успокоиться. За ним, наверное, ходила горничная, испугавшись моих воплей.
— Прости, пожалуйста, мне так стыдно.
— Все будет хорошо. — Очень твердо и уверенно сказал Дамиан. А меня начало трясти с новой силой, хотелось наговорить много обидных слов, и что хорошо уже ничего не будет. Пришлось приложить немалые усилия для того, чтобы сдержаться. Дамиан был ни при чем, возможно только это меня и останавливало. Так бывает, когда ты много лет, словно из камня, и все тебе по плечу, но потом вдруг ноша становится тяжелее и тяжелее, хотя вроде бы ничего и не добавляется. И вот неожиданно и вдруг ты уже не та со всеми милая, уравновешенная, всегда улыбающаяся, всем помогающая, но ты мрачная, резкая, нервная, колючая, безрезультатно бьющая переломанными крыльями. Тебя согнуло. Жизнью ли, или тем, как ты к ней относишься.
Супруг отменил на сегодня все дела и просто сидел со мной. Я ужасно стыдилась своей несдержанности, но время вспять не повернешь. Хотя, может быть, и стоило выплеснуть эмоции, чтобы не сорваться на ком-либо в самый неподходящий момент. Сейчас, после такой бурной встряски, эмоций не было вообще, я сидела, как сомнамбула, и стучала зубами. Всегда после эмоциональной встряски мёрзну. Дамиан растопил камин, посадил к себе на колени и обнял. Отогревшись, ненадолго задремала, проснулась с головной болью — тоже последствия стресса. Дамиан обнимал меня со спины и сладко спал, слегка приоткрыв губы. Не удержалась, легко поцеловала, едва касаясь, чтобы не разбудить, аккуратно выбралась из-под его руки. Муж завозился, перевернулся на спину, закинул руку за голову и снова затих. Мне же нужно было изучить кое-какие вопросы, для чего чего я посреди ночи отправилась в императорскую библиотеку.
Ближе к рассвету я нашла все, что необходимо, и уже вполне хладнокровно набросала на листок важные моменты. Нужно уметь держать удар.
Я проснулся рано, но Доротеи уже не было в кровати. Я лежал на так и не расправленной вчера постели и ожесточенно тер глаза, пытаясь проснуться — давно не спал так много, зато чувствовал себя отдохнувшим, даже слишком, все тело было разнеженным и слабым. Сделал зарядку, принял душ, это помогло вернуть так необходимую мне сейчас бодрость и уверенность в себе, этой уверенностью ещё предстояло заразить супругу. Тея нашлась в нашей личной столовой, спокойная, словно не было вчера этой бури, лишь немного припухшие и покрасневшие глаза выдавали. В руках моя любимая держала листы, чашку с чаем и была увлечена чтением, но при моем появлении тут же подняла взгляд и одарила лёгкой улыбкой.
— Доброе утро. — Ее голос по-прежнему заставлял мурашки пробегать по коже.
— Доброе. — Коснулся губами сначала ёе губ, потом щеки, ушка, шеи. Тея прикоснулась ладонью к щеке, а подушечкой большого пальца обрисовала контур губ, и я напрочь забыл, что мы в столовой, что на столе стынет завтрак. Зато не забыла моя жена.