Я встала из-за стола и в очередной раз почувствовала невероятную слабость. Пришлось снова сесть. Эти приступы становились всё чаще, продолжительнее. И даже когда эта смертельная слабость отступала, я чувствовала, что мои жизненные силы утекают всё быстрее и быстрее. Мы все когда-либо шагнем за грань, но каково жить, точно зная, что тебе предстоит уйти раньше срока. Я старалась об этом не думать, пила жизнь огромными глотками, не боясь захлебнуться. Мне не на что жаловаться. Боги позволили мне родить пятерых детей, вырастить и отдать им своё тепло, увидеть, как они взрослеют, вступают в самостоятельную жизнь. Я была счастливой женщиной, любимой своим мужем. Он словно понял или почувствовал, что я отдала в то утро взамен его спасения, и окружил меня вниманием, заботой и любовью, больше ни о чём не спрашивая. Я так и не вернулась к государственным делам, о чём ни разу не пожалела, но это не мешало мне быть в курсе всего, что происходит в Империи Рамин. Дамиан и Кир очень сдружились, а ко мне он по-прежнему испытывал самые нежные чувства без романтического подтекста.
Сердце зашлось в неровном ритме и остановилось. В груди разлился холод. Но вот оно снова неуверенно забилось. Мне безумно, до потемнения в глазах захотелось увидеть Дамиана, прикоснуться к нему, провести с ним последнюю ночь, и, видимо, боги решили дать мне ещё совсем немного времени. Слабость немного отступила, и я отправилась к одному из служебных въездов на территорию дворцового комплекса, твердо решив сидеть там до возвращения мужа. Не успела я до него дойти, как услышала шум, ржание лошадей, а спустя минуту мне навстречу по парковой дорожке уже почти бежал мой пропыленный, пропахший лошадиным потом супруг. Время почти не отразилось на нашей внешности благодаря сильному дару, лишь в глазах светилась мудрость прожитых лет.
— Привет, любовь моя. — Дамиан закружил меня и крепко поцеловал. — Прости, я грязный и вонючий.
— Ты — любимый. — Счастливо рассмеялась в ответ.
Он приехал раньше. Я ещё раз поблагодарила богов. Поначалу казалось, что Боги меня невзлюбили, но сейчас я думала иначе. В моей жизни было столько безнадёжных случаев, когда могло помочь только чудо. И это чудо случалось каждый раз. Теперь я склонна считать, что была любимицей Богов.
На рассвете, когда край неба лишь слегка порозовел я тихонько выбралась из-под одеяла приняла ванную и надела белое шелковое платье с тонким кружевом и жемчужным шитьем. Если идти на встречу с Богами, то только в лучшем платье. Страха не было давно. Я по очереди заглянула сначала обратно в нашу с Дамианом спальню, а затем в комнаты детей и оставила по письму для каждого. Сегодня в нерабочий день они должны проснуться позже. Я не спеша дошла до часовни. Охрана, как обычно, осталась за дверью. Сегодня все было, как обычно. Обычная погода. Обычная утренняя тишина, когда слышны только звуки природы. Обычный рассвет. В часовне было тихо. Служителя тоже не было. Он приходил раз в неделю из главного храма. Статуи Богов стояли в темноте и углублении, а напротив узкого окна в пол стоял небольшой белый алтарь. Солнце ещё не успело осветить внутреннее убранство часовни. Сейчас она больше походила на неудобный, необжитый дом, чем на святилище Богов. Я чувствовала себя сносно, сердце не пыталось остановиться, но понимала, что время пришло. Поэтому спокойно прошла вглубь, присела перед алтарем, а затем и вовсе удобно устроила на нем голову, подложив вытянутую руку. Время как будто бы остановилось или наоборот стремглав понеслось вперёд, вдруг солнце показалось в окне и залило все ослепительным белым, но холодным светом. Но я точно знала, что стоит только Дамиану проснуться, как он тут же окажется здесь. Значит, это не полдень, все уже случилось, и нет там ни боли, ни тьмы. Есть только этот слепящий холодный свет. Глубоко вздохнула и поняла, что не чувствую воздуха в лёгких, что и дышать мне уже не нужно. Я поднялась и огляделась вокруг. Часовня исчезла, а свет превратился в неподвижный туман. Из него выступила женская фигура, словно высеченная изо льда. Леда. Снова она. Красивая. Холодная. Тогда, в храме Сикьятево, она мне казалась близкой. А сейчас она была чужой.