знала,
Чья у ворона рука.
Это то рука, рука мово милого,
Знать, убит йон на войне.
Йон убитый, лежит не зарытый,
В чужедальней стороне.
Йон пришел, пришел сюда с лопатой,
Милостливый человек.
И зарыл, зарыл в одну могилу,
Двести сорок человек.
И поставил крест йон там дубовый,
И на нем йон написал:
Здесь лежат, лежат с Дона герои,
Слава донским казакам!
Знаю, ворон, знаю твой обычай,
Ты сейчас от мертвых тел,
Ты с кровавою добычей,
К нам в станицу прилетел.
Где же ты летал по свету,
Где кружил над мертвецом,
Где спохитил руку эту,
Руку белую с кольцом.
По колечку я узнала,
Чья у ворона рука.
Кровь брызнула на сердечко,
Встрепенулася душа.
Под Варшавой есть местечко,
Где кипел кровавый бой.
Бой кровавый мир богатый,
Будет помнить целый век.
Приходил туда с лопатой,
Милостливый человек.
Йон погреб в одну могилу,
Всех бойцов богатырей.
Йон поставил крест дубовый,
И на нем йон написал:
Здесь лежат с Дона герои,
Слава донским казакам!’
Песня сложилась в голове, и я решил, что ее надо будет записать. Пригодится. Ну, а вспомнилась она мне потому, что передо мной сейчас сидели не просто степняки-половцы, а наши степняки. Предки казаков и потомки воинов Святослава, которые берегли южные рубежи своей родины, а теперь вынуждены сидеть в Переяславле, с кочевыми ордами лукоморцев вдоль Черного моря бродить или наемничать...
– О чем призадумался, Вадим? – прерывая мои размышления, спросил Василько Святославич.
– Да так, ни о чем, – поморщился я. – Вспомнилось кое-что, вот и гуляют в голове думки.
– А как тебе вожаки? – князь кивнул на выход.
– Воины.
Одним словом я сказал все, что хотел, а старик понял меня правильно и больше ни о чем не спрашивал.
Вместе с Василько Святославичем мы позавтракали, и я прикинул свой дальнейший распорядок дня. Радим Менко в моей помощи не нуждается, торгует и общается с новгородским посадником. Две трети дружины в городе, законная увольнительная. Старый Сокол из Ладоги появится только ближе к вечеру, и мы с ним поговорим насчет новой партии переселенцев и киевских воинов. Значит, на несколько часов я предоставлен сам себе и могу посвятить это время отдыху или прогулке по городу. Что делать, думал недолго и решил отправиться на Торг, который является сердцем вольного города, но не сам, а вместе с Дашей. Раз она моя женщина, значит, выглядеть должна соответствующе.
Снова я поднялся наверх и увидел Дарью, прекрасную девушку в потертом полотняном платьице, самом лучшем своем наряде. Она сидела за столом, подле которого я провел ночь. И как только я вошел, вскочила на ноги и бросилась ко мне. Я поймал ее и со смехом крутанул по комнате, после чего поставил подругу на пол и, глядя ей прямо в глаза, сказал:
– Собирайся. Вместе со мной на Торг пойдешь.
– А зачем?
– Теплые вещи тебе купим, на море сейчас холодно.
– Так ты...
Она осеклась, а я кивнул:
– Да, забираю тебя. Навсегда. Поедешь со мной в Рарог?
Вообще-то, подобные вопросы варягами не задаются, но я воспитан немного иначе, поэтому все же спросил согласия девушки.
– Конечно, поеду.
Дарья доверчиво прильнула к моей груди и в этот момент от Дарьи исходила такая волна нежности, что я в ней едва не утонул. Искренность чувств – вот что больше всего ценится в славянских женщинах. Поэтому они самые лучшие в мире и, разумеется, самые красивые. Правда, мне в свое время повезло, и я встретил Нерейд. Но с ней отношения несколько иные, чем у нас с Дашей. Так что сравнивать двух красавиц просто бессмысленно, ибо они обе для меня идеальны и лучше них никого нет. По крайней мере, в настоящее время.
Девушка собралась быстро. Накинула на себя куцую шубейку и вместе со мной вышла на улицу. Рядом сразу же появился Ястреб и еще несколько варягов. После чего мы пошли на Торг, который находился совсем рядом. Дарья что-то щебетала, но я девушку не слушал. Мне хватало того, что я слышал ее душу, в которой было светло и радостно, и от этого мне постоянно хотелось улыбаться. Ну и, кроме того, я наблюдал за жизнью города и, машинально, из всего увиденного делал выводы. Прошли мимо Готенгарда (торгового двора для северян), а там только шведы, которых совсем немного. Миновали пару переулков и на каждом усиленный патруль из городских ротников в полном боевом снаряжении. Значит, городские власти нас опасаются и правильно делают. Лет сто назад викинги в Новгород пришли, вроде на торги. Быстро разбежались по городу и с помощью предателей захватили его. Вот с тех самых пор новгородцы и не расслабляются. В Детинце сейчас, наверняка, пара сотен готовых кинуться в бой воинов сидит, а по городу стражу усилили. Все верно, так и должно быть. И если мой Рарог когда-нибудь разовьется и превратится в серьезный город, то у меня все будет точно так же.
Не спеша, мы дошли до многолюдного торга, и Дарья повела меня к ближайшему прилавку, где продавали одежду для рядовичей. Однако я покачал головой, усмехнулся и двинулся дальше, туда, где находились богатые лавки. Зашли в одну, ничего не глянулось. В другую, и снова ничего. А вот в третьей нас встретили как дорогих гостей, и я велел местному приказчику и его помощницам, молодым смешливым девахам, одеть Дашу как боярыню. Девушка смутилась, а приказчик расплылся довольной улыбкой и, оставив вместе со своей спутницей пару воинов, я решил пройтись.
Торг был богатый, но я нигде не задерживался. Походил, присмотрелся к товарам, а затем оказался в углу, где продавали рабов. В основном здесь люди сами себя продавали, в обельные холопы, которые в обществе славян являются низшей кастой, хоть в Киеве, хоть в Новгороде, хоть на Руяне. Но в этот раз выставлялись не свои соплеменники, этих как раз таки не было ни одного, Видать, год урожайный, а может просто осень и пока еще есть чего на зуб положить. Зато здесь имелись воины из племени Хеме (емь), которых свои же сородичи новгородцам по условиям мирного договора выдали.
Ну, стоят мужики, да и ладно, думал мимо пройти. Однако, совершенно неожиданно, из толпы военнопленных меня окликнули:
– Демон, постой!
Разумеется, я никакой не демон, но крик был предназначен именно мне – это я уловил сразу. Поэтому остановился и обернулся к Хеме. Глаза скользнули по лицам сильно избитых грязных людей и знакомых не нашли. Да и откуда у меня знакомые среди этих северных лесовиков? Нет таких. Но я ошибался.
Из толпы выбрался пожилой и сильно исхудавший брюнет. На голове колтун темных волос, в которых видна запекшаяся кровь, глаза дикие и голодные, тело прикрыто драной рубахой, а руки и ноги повязаны кожаными кандалами, есть такие, что не разорвешь. Кто он такой, я сначала не понял. Лицо вроде бы знакомое, а где видел, вспомнил не сразу. Впрочем, вскоре все встало на свои места.
‘Это же вождь Хеме, который руководил налетом на Водьку! – осенило меня. – Верно говорят, что тесен мир. Нате вам, Вадим Андреевич, очередной привет из прошлого’.
Вожак Хеме, тем временем, молча смотрел на меня, а я на него. Наконец, он опустил глаза долу и понурился, а подскочивший к нему стражник древком копья отпихнул бывшего боевого вождя обратно в толпу и прокричал:
– Назад, чудь белоглазая!
– Тихо, – остановил я новгородца. – Беды нет. Все хорошо.
Стражник хмыкнул и отошел, действительно, все спокойно и пока никто и никого не убивает. Ну, а Хеме вновь сделал шаг на меня и залопотал по-своему:
– Я знаю, что ты демон и понимаю, что моя удача ушла вместе с тобой.
– И чего ты хочешь? – спросил я пленника на его родном языке.
– Дай мне возможность служить тебе. Только так я смогу вновь обелить свое имя перед сородичами, которые объявили меня и других вождей виновниками неудачной войны с новгородцами.
– А зачем ты мне?
– Вам, венедам, нужны воины – мне это известно. А я воин и хочу погибнуть как мужчина, а не как раб.
– Откуда ты знаешь, что венедам потребны бойцы?
– Незадолго до того, как нас, – он кивнул за спину, – отдали в рабство, по племенам прошлись ваши волхвы, которые звали мужчин на большую войну. Однако за ними никто не пошел, слишком большие потери у Хеме, а сейчас мне и другим воинам терять нечего. Все равно конец. Загонят куда-нибудь в болото руду добывать и зиму нам не пережить. Выкупи нас, а мы тебя не подведем и не предадим. За нами много зла и крови, но за все содеянное мы уже ответили жизнью близких. Поверь мне, демон и дай нам возможность умереть как людям.
– Как тебя зовут?
– Калеви Лайне.
Я задумался. Лично мне Хеме ничего плохого не сделали, а воины нужны. Векомир правильно сказал, что надо брать всех, кто под руку подвернется. Ну, а тут сразу полсотни человек, которые быстро восстановятся и смогут взять в руки оружие. И пусть это небольшая сила, но если каждый из них убьет хотя бы одного католика-крестоносца, это минус полсотни мечей у врага. Значит, думать нечего. Надо взять воинов племени емь под свою руку, понаблюдать за ними и только после этого определяться с их судьбой. Покажут себя с хорошей стороны, получат в руки клинки, а нет, тогда на меловой карьер под Рарогом отправятся. Да, так и сделаю.
– Бус, – я обратился к одному из варягов своего сопровождения и кивнул на военнопленных, – выкупи всех, кто в состоянии самостоятельно передвигаться, и отведи на наш постоялый двор. Определишь их в амбар и прикажешь накормить. Кандалы пока не снимать. Вечером вернусь и тогда решу, что с ними дальше делать.
– Понял.
Бус Оселок, широкоплечий каре